Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

Первым ударом разрубил череп ближайшему стрельцу. Второй успел выхватить свою саблю. Я проткнул его грудь насквозь и сбросил труп к ногам предводителя. Кирилл Афанасьевич, чем бы он ни был, смотрел на меня распахнутыми от ужаса глазами.

— Батюшка, — не поверил он.

— Девку отпусти и поговорим, — холодно сказал я.

— Да я тебя на кол посажу! — зарычал мужчина и бросился на меня.

Мне нужен был язык. Поэтому я дождался, пока противник потянется за саблей. Когда он вытащил оружие до середины, я точным ударом отсёк ему руку. Мужчина заорал, но сейчас, никто бы не пришёл ему на помощь. Из дома всё равно весь день доносились крики. Никто бы не понял, что в этот раз кричит не жертва стрельцов, а один из их предводителей. Я приставил саблю к его шее.

— Ты шведские деньги взял, — спросил я.

— Дай руку перевязать, Христа ради… — взмолился мужчина.

Я перевёл взгляд на девушку. Та всё ещё сидела на столе, ничего не понимая. Хотя бы не плакала, но дрожала всем тело. Обхватила себя руками и смотрела на нас. Я попытался улыбнуться и сказал ей:

— Игнатов тебе кем был?

— Папой, — едва разлепляя губы, прошептала девушка.

— Молчала бы сука, тут человек ранен! — крикнул Кирилл Афанасьевич.

Мне очень хотелось отрезать ему ещё что-нибудь, но я боялся, что перестараюсь.

— Ты минут за десять кровью истечешь, — сказал я. — Ты шведские деньги взял?

— Не я, не я! — закричал мужчина. — Отец мой взял, но он с ними и уехал! Никого не найдешь, никого.

— Письма, монеты, — продолжал я.

Мужчина стоял на коленях, пытаясь хотя бы рукой остановить кровь. В какой-то момент, паника перестала застилать ему глаза. Он сорвал с плеч дорогой плащ и принялся заматывать им раны. Тогда я пнул его прямо по культе. Купец заорал во всё горло, и мне пришлось снова его ударить. В этот раз по лицу, просто, чтобы тот заткнулся. Купец упал на спину. Я придавил сапогом культю.

— Письма, монеты шведские. Что угодно, — повторил я.

Купец заплакал, но попытался здоровой рукой потянуться к поясу. Он сорвал с него кошель и протянул мне. Я кивнул девушке. Та не то, чтобы пришла в себя. Скорее механически она подхватила кошель и открыла его. Там действительно было золото. И русское, и испанское, и имперские рейхсталеры. Среди них, девушка нашла несколько шведских дукатов с портретом знакомого мне Карла X.

— Может и хватить, — усмехнулся я. — Сколько у тебя братьев?

— Двое, младшие, это они всё придумали с отцом! — захныкал купец. — Я просто ходил, чтобы стрельцы разбой не учиняли.

Я рассмеялся. На такую очевидную ложь, даже отвечать было не нужно. Девушка с ненавистью посмотрела на купца, потом на меня. Я приложил палец к губам, и бедная дочь Игнатова кивнула.

— Где они сейчас?

— Дома, гуляют, — ответил купец.

Я перевязал его рану, и вырубил ублюдка рукоятью сабли. Потом посмотрел на девушку и сказал:

— Можешь его убить, если хочешь. Но если он доживёт до утра, я клянусь, что его посадят на кол.

Девушка кивнула.

— Вы… батюшка, вы страшный.

— На их руках кровь и твоей семьи, и всех стрельцов, что они подняли на бунт. Каждый, кого он одурачил, умрёт сегодня по их вине.

Девушка слезла со стола и тихо пискнула:

— Я схожу за верёвкой.

Мне не нужно было ничего отвечать. Девушка вернулась через минуту, и мы вместе спеленали купца. Потом я повелел несчастной крепко запереть двери и спрятаться где-нибудь. У меня же ещё были дела.

Выйдя из дома купца Игнатова, я вернулся в церковь. Там было тихо. Даже слепой священник куда-то ушёл. Я спустился в подвал и тихо обрисовал ситуацию своим друзьям. Мушкетёры и гасконцы воодушевились. Я снова переоделся, но сабли не забыл. Теперь у меня с собой были и пистолет, и ружьё, и холодное оружие. Ходячий арсенал, но другого выбора не было. Пятьдесят человек, вместе со мной, выскользнули из церкви и направились по адресу, что дал купец.

Мы были там спустя пятнадцать минут. Во дворе гуляли и пили. Конечно же. Негодяи всегда пытаются утопить свою вину в веселье. Я посмотрел на Анри д’Арамитца.

— Сегодня мы убьём много хороших людей, которые виноваты только в том, что поверили предателям.

— Я понимаю, Шарль, — грустно кивнул гугенот.

— Хочешь сказать что-нибудь? Процитировать Писание?

Тогда Анри вышел вперёд и повернулся лицом к нашему отряду. Стрельцы были так заняты возлияниями и весельем, что не заметили нас, даже если бы гугенот начал танцевать. Анри громко произнёс:

— Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.

Гасконцы встали на одно колено, словно перед капелланом. Каждый сложил руки в молитвенном жесте и что-то прошептал себе под нос. Большинство из них молились на латыни, но тут и там я слышал и французскую речь. Только тогда нас наконец-то заметили.

— Эй! Что там за сборище⁈ — донеслось со двора.

Я вскинул ружьё и выстрелил на звук. Кто-то захрипел и тогда-то среди стрельцов поднялась паника. Вот только огни дома слишком много давали света. Наш враг был как на ладони, дезориентированный и обнаглевший. Уверенный в том, что опасность может прийти только из-за стен. Первая шеренга гасконцев выстроилась в линию и сделала залп. Вторая, с пистолетами и шпагами, уже бежала во двор. Я закричал по-французски:

— Купцов брать живыми!

Мне не ответили, но этот приказ я уже отдавал в подвале церкви. Я направился следом за своими стрелками, на ходу прикручивая к ружью багинет. Во дворе уже разгоралась схватка. Гасконцу рубили, кололи и стреляли. Шум стоял такой, что скоро к нам сбежался бы весь Псков. Нужно было закончить дело раньше. Я вошёл во двор, оглядел окна. На втором этаже кто-то суетился. Скорее всего, собирал всё ценное, чтобы сбежать. Такие люди во всех странах думают одинаково. Оставить умирать всех, кто им доверился и уйти с награбленным. Моё сердце переполняли ненависть и злость. Я перешагнул через мёртвого стрельца и подошёл к двери дома. Вышиб её ногой.

Передо мной стояла