Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

Зубова, друг Алмаза, слуга Алексея Михайловича, — ответил я. Стрельцы начали перешёптываться.

— Чем докажешь⁈

— Пятьдесят человек с собой кто ещё мог провести? Ну могу грамоту от Царя показать, если подойти не боишься.

— Стрельцу бояться нечего! — гордо выкрикнул один из солдат и действительно направился ко мне.

Это был тот самый стрелец, что встретил нас на стене. Мы узнали друг друга. Он ничего не сказал, только поглядел на оглушённых купцов. Я вытащил из рукава грамоту и протянул ему. В лунном свете, он вряд ли разобрал бы почерк. Я вообще не был уверен в том, что парень умел читать. Я — в смысле, моё тело — вот не умел до «попадания». Но на грамоте стояла печать, а она то говорила красочнее самых витиеватых слов.

— Когда… — стрелец побледнел. — Когда вернётся Царь, чтобы нас рассудить?

До него наконец-то дошло положение, в котором он и всего товарищи оказались. Я качнул головой.

— Может вас судить и не придётся. Обыщи этих мерзавцев.

Я отошёл от купчят, предоставляя стрельцу право самому порыться в их вещах. Как я и думал, в их карманах стрелец сразу же нашёл шведские дукаты. Я ведь их сам туда положил.

— Это… это кто на портрете?

— Король шведский, — улыбнулся я.

— Они сказали, что у Тыщева злотовые талеры нашли! Ляховские! Потому и зарубили! — крикнул стрелец.

— Почему вы им поверили?

— Тыщев же, это, по-польски говорил хорошо, — вздохнул купец. — Может и шведские они у него отобрали? В чём вина, с убитого трофеи забрать?

Я хотел было сказать что-то убедительное, а потом двери раскрылись. Странно, что никто из гасконцев или мушкетёров не пытался этого предотвратить. Но на пороге появилась облитая маслом девушка. Она бешено вращала глазами, оглядываясь по сторонам. Но увидев стоящего перед ней стрельца, остановилась как вкопанная.

— Сашка? — не уверенно спросил вояка.

Девушка закричала и набросилась на него. Она сперва отвесила ему пощечину, а потом просто вцепилась ногтями в лицо стрельцу. Я попытался оттащить её, но девушка рычала и плакала. И, облитая маслом, буквально выскальзывала из моих рук. Стрелец же попытался отступить назад, споткнулся о тело купчёнка и растянулся на земле.

Только тогда мне удалось схватить девушку за одежду и притянуть к себе. Она рыдала, но всё пыталась руками достать стрельца.

— Ты что тут делаешь⁈ — закричал тот.

— К тебе пришла, дурень!

— Да зачем, в городе опасно! Господи! — стрелец поднялся на ноги и притянул к себе девушку.

В этот раз, она уже не стала пытаться выцарапать ему глаза. Просто прижалась к нему и снова зарыдала. Стрелец только непонимающе смотрел на меня и гладил бедняжку по голове. Я спросил:

— Они решили, что девочка будет ценной пленницей.

Рыдания стали ещё громче. Тогда стрелец крепче прижал её к себе. Я спросил:

— Кто это?

— Сашка… — пробормотал стрелец. — Сашка Зубова. Головы московского племяшка. А ты… ты его друг? По-настоящему?

— По-настоящему, — устало кивнул я, поглядывая на уже приходящих в себя пленников. Нужно было их или связывать, или оглушать.

— Когда Царь вернётся? — спросил стрелец уже безо всякой надежды. — Чтобы нас рассудить. Повесят, да?

Я покачал головой.

— Убеди своих, взять купчат под стражу. На рассвете, открываете ворота. Ублюдков на кол. Я за всё отвечу перед Зубовым и Алексеем Михайловичем. Но эти трое утром должны быть на колах. Управитесь?

Стрелец кивнул. И медленно, поддерживая за плечи девушку, пошёл к своим. Я же махнул рукой гасконцам. Мне ещё нужно было навестить Миледи, дочурку и Планше.

* * *

Район, в котором я поселил свою семью, оказался довольно далеко от основных неприятностей. К тому же, никакого отношения к какому-либо приказу наш домик не имел. Ни к стрелецкому, ни к посольскому. Просто одинокое и не очень богатое поместье, на задворках Пскова. Хитрый Планше, когда начались неприятности, набросал по двору больше травы и заколотил пару окон. Чтобы домишко казался уже разорённым. Разок к ним, конечно, влезли. Но не стрельцы, а мародёры. Уйти на своих двоих им уже не довелось.

Мы спокойно сидели в большой и просторной горнице, расположенной на второй этаже дома. Дочка спала рядом, на застеленной покрывалами лавке. На столе стоял котелок с чаем, отчего я, конечно, слегка прибалдел. Не знаю, как, но за время моего отсутствия Планше отлично приноровился к русскому быту. Он подал нам чай, поставил на стол какие-то крендельки. Миледи не отрываясь смотрела на меня. Я улыбнулся и спросил:

— Не было страшно, когда это началось?

Девушка покачала головой. С тихой улыбкой, она сказала:

— Я же знала, что ты успеешь вовремя.

— Город почти неделю грабили стрельцы…

— Мы ведь даже не торговцы, никто про нас и не знал, — вздохнула моя жена. — Жаль, что местным не так повезло.

— Утром виновные будут наказаны, и я вернусь на войну, — сказал я. — Ты подожди ещё немного.

— А потом мы поедем домой?

Кружка с чаем дрогнула в моей. Я осторожно поставил её на стол, стараясь не слишком расплескать содержимое. Посмотрел на жену. Та встретила мой взгляд уверенно, чуть наклонила голову. Я не знал, что ей ответить. Тогда Миледи спросила:

— Ты хочешь остаться здесь?

— Я думал, мы это уже обсуждали перед нашим отъездом.

— Да, но… я не думала, что ты захочешь остаться здесь насовсем.

Я вздохнул. Я тоже не думал. Всё вокруг было таким чужим. Протянувшись через стол, я взял Миледи за руку. Планше встал из-за стола и раскланялся. Улыбнувшись нам на прощание, он ухватил с собой пару крендельков и вышел из горницы. Анна смотрела на меня молча, без осуждения. Просто ждала моего ответа. Я провёл пальцем по её ладони. Тогда девушка всё-таки снова улыбнулась.

— Я не знаю, — честно признался я. — Мне тут нравится. Но если ты хочешь домой, то после войны, мы поедем домой. Договорились?

— Я… — Миледи кивнула. — Постараюсь обвыкнуться за это время. И если не получится, снова подниму эту тему. Вот теперь договорились.

— Похоже на компромисс, — я потянулся через стол и наконец-то поцеловал жену.

* * *

На казнь я не мог не пройти. Дочь Игнатова и племянница Зубова были под защитой моих мушкетёров. Стрельцы старались держаться от них