Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

И он понимал. Понимал каждой клеткой своего тела, каждым нервным окончанием. Максимыч, к огромному, леденящему душу сожалению, был абсолютно, ужасающе прав. Там, в Киеве, в этом дьявольском котле из страстей, костров и фальшивого пафоса, рождалась не новая, свободная Украина. Там, под звуки гимна и лозунги о свободе, вызревала новая, тотальная и беспощадная ненависть. Ненависть к ним. К тем, кто здесь, в этом старом, продуваемом всеми ветрами кинотеатре на окраине Донецка.

Все собравшиеся здесь, были для новых киевских вождей и их одурманенных последователей не были гражданами или братьями. Они были расходным материалом в большой геополитической игре, предателями, которых нужно было наказать, пятном, которое нужно было выжечь.

Перед его внутренним взором внезапно возникло лицо Кати. Ее большие, доверчивые глаза, в которых читалась тревога за него, за их будущее. Он представил ее живот, в котором уже шевелилась новая жизнь — их еще не родившийся ребенок. Беззащитный, хрупкий комочек будущего, подставленный под дуло надвигающегося урагана. Острое, леденящее предчувствие беды сжало его сердце стальными тисками, вызвав короткую, почти физическую боль.

Все эти долгие недели — теория в этом самом зале, тактические занятия на заброшенной стройке, отработка перевязок и оказания первой помощи — все это вдруг перестало быть игрой, увлечением, «на всякий случай». Страшный «случай» уже стучался в их двери. И теперь все эти знания, все эти навыки очень скоро, увы, придется применять на практике. На самой что ни на есть настоящей, безжалостной и кровавой практике. И цена малейшей ошибки, одного неверного шага или секундного промедления будет измеряться уже не баллами, а человеческими жизнями. Жизнями его товарищей. Его близких. Его собственной.

Глава 4. От хрупкого мира к хаосу

Батальон «Волчий клык», который начинался как дерзкая идея Богдана, высказанная им однажды поздно вечером за бокалом коньяка в полуподвальном баре, теперь превратился в грозную, хорошо организованную военную единицу, чье присутствие ощущалось на всей окраине города, как постоянная, не проходящая головная боль для местных властей. На месте бывшего заброшенного лагеря летнего досуга детей и на пустыре, где когда-то росли бурьян и валялись груды мусора, словно грибы после дождя, выросли аккуратные одноэтажные казармы, выкрашенные в защитные цвета.

Рядом возвышался двухэтажный штаб, обнесенный высоким забором с колючей проволокой, по периметру которого днем и ночью несли службу часовые с бесстрастными лицами. Между зданиями зиял большой плац для построений, покрытый мелким щебнем, который раздражающе хрустел под сапогами солдат во время утренних проверок. Внутренняя структура батальона тоже усложнилась, появились замы Миколы.

Первый суровый и неразговорчивый Анатолий, отвечавший за тыловое обеспечение, закупку провизии, обмундирования и оружия, и пламенный идеолог Тарас, бывший преподаватель истории, чьи зажигательные речи, полные пафоса и исторических параллелей, могли воспламенить сердца даже самых равнодушных и скептически настроенных бойцов. Главным, о чем настоятельно и постоянно твердил Микола на всех совещаниях, стало создание особого отдела пропаганды и внутренней безопасности.

Особо важными Микола считал двух политических пропагандистов, как называли ранее в армии политруки. Один был худощавый, вечно потный Степан, который, казалось, всегда нервничал и без конца таскал с собой папки, набитые агитационными листовками и свежими директивами, и его полная противоположность, медлительный усач Григорий, предпочитающий молча наблюдать за всем происходящим.

Немногословность Григория порой пугала больше, чем пламенные тирады его напарника. Им в непосредственное и безусловное подчинение Микола лично прикрепил пятерых «особых» бойцов — отпетых головорезов с ледяными, ничего не выражающими глазами, чьи истинные функции, как все понимали, далеко выходили за рамки обычной агитации и даже внутренней безопасности, уходя в мрачные области устрашения и ликвидации.

С самим Богданом батальонный командир теперь виделся крайне редко, их общение свелось к коротким, лаконичным телефонным звонкам, во время которых Богдан, словно опытный дирижер, отдавал четкие, выверенные и не терпящие возражений распоряжения. Он направлял отряды Миколы на захват самых разных и лакомых объектов — богатых промышленных предприятий, где можно было поживиться не только готовой продукцией, но и дорогостоящим оборудованием; складов с товарами народного потребления, которые затем исчезали в неизвестном направлении.

Люди, на кого работал Богдан не гнушались крупных торговых баз и даже городских рынков, где под благовидным предлогом «борьбы с сепаратистами» и «наведения конституционного порядка» осуществлялся самый что ни на есть банальный и беспощадный грабеж. Бойцы под непосредственным руководством Миколы или его доверенных заместителей регулярно выезжали в восточные регионы.

Это было необходимо для так называемого «усмирения неверных», как это цинично называл Богдан — «демонстрация силы и решимости новой киевской власти». С каждым успешным рейдом росло не только влияние и авторитет Миколы в определенных кругах, но и его личное, тщательно скрываемое от посторонних глаз состояние. Его открыто признавали своим лидером видные деятели националистического движения, и это пьянило, кружило голову, распирало грудь почти физическим чувством собственной значимости, власти и могущества, затмевая голос рассудка.

На одном из общих, полузакрытых собраний вождей подобных же стихийно сформировавшихся вооруженных формирований Микола насчитал около тридцати мужчин разного возраста и внешности, но он быстро понял, что реальный костяк, настоящая сила и полномочия, заключалась лишь в семи ключевых фигурах. Последние их сходки, на которые Миколу начали приглашать как равного, проходили в шикарном, но относительно небольшом и очень закрытом отеле «Престиж» в самом центре Киева.

В тот памятный вечер обсуждали общие, довольно размытые вопросы, и Микола с нескрываемым удивлением для себя узнал, что батальонов, подобных его «Волчьему клыку», насчитывается еще как минимум три, и они действуют в разных регионах страны. Общий разговор носил скорее информационный характер, а конкретные планы оставались туманными, словно окутанными дымкой, что вызывало у Миколы легкое раздражение.

В самой середине ночи, когда город за окном погрузился в сон, Миколу внезапно разбудил оглушительный, нетерпеливый стук в дверь его шикарных апартаментов. Сорвавшись с кровати в одних трусах, он, ругаясь про себя, бросился к двери и настежь распахнул ее. На пороге, съежившись от страха, стоял щуплый, почти мальчишка, посыльный с испуганными глазами.

— Вас ждут. Через пять минут. В банкетном зале! — Прошептал он, едва дыша, и тут же растворился в полумраке пустынного коридора, словно призрак.

Микола почувствовал, как у него в животе мгновенно образовался тяжелый, ледяной ком, а по спине пробежала неприятная дрожь. Он мигом, на автомате, облачился в свой повседневный камуфляж, на ходу застегивая ремень с массивной кобурой, в которой лежал его личный пистолет, и почти бегом пустился по длинному, безлюдному коридору, устланному