Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

директора, где сохранился массивный дубовый стол и стеллажи, теперь заставленные не книгами, а папками с документами. Здесь, под руководством бывшего военного топографа Сергея, человека с седыми висками и внимательными глазами, изучались карты, спутниковые снимки, отрабатывались методы скрытного наблюдения и сбора информации.

Молодой парень по имени Денис, IT-специалист до мозга костей, наладил в углу целый серверный стол с мониторами. Он организовал систему мониторинга радиоперехвата и активности в социальных сетях, его пальцы летали по клавиатуре, выуживая из цифрового шума крупицы полезных данных.

— Смотрите внимательно! — Говорил он, показывая на экран. — Активность в группах “Правого сегмента” в этом районе за последнюю неделю выросла на триста процентов. Здесь же, в сейфе, найденном в стене, собирались досье на наиболее радикальных представителей националистических организаций — фотографии, биографии, связи.

Группа связи и координации занимала бывший зал игровых автоматов, где когда-то звенели монеты и горели неоновые огни, теперь был заставлен столами, с которых свиcали провода радиостанций, полевых телефонов и ноутбуков. Воздух гудел от низкого гулкого напряжения и потрескивания эфира. Две девушки-радистки, Аня и Оля, неразлучные подруги, день и ночь, сменяя друг друга.

Они поддерживали связь с другими отрядами добровольцев по всему Донбассу — в Горловке, Макеевке, Енакиево. Их лица в наушниках были сосредоточенны. «Ястреб-2, я Беркут-1, прием… Повторяю, встреча на старом месте в 23:00, пароль “град”.» Координация была строго конспиративной, использовались кодовые слова и зашифрованные частоты. Каждое утро пароли менялись.

Группа снабжения и логистики собиралась в бывшем буфете, среди битых стеклянных витрин, когда-то ломившихся от пирожных и соков, теперь царил образцовый порядок. Здесь работали самые хозяйственные и практичные члены отряда. Они принимали, тщательно учитывали в толстых гроссбухах и распределяли всё — от тушенки и круп до бинтов, патронов и автомобильных запчастей.

Во главе стоял бывший снабженец шахты им. Засядько, дядя Коля, седовласый, с умными, хитрыми глазами, который, казалось, мог организовать доставку чего угодно в любую точку города, даже под носом у властей.

— Васе на блокпост на Высоте 214 — два ящика патронов, три канистры бензина и аптечку. — Требовал дядя Коля. — Передайте, чтобы берегли боезапас, не стреляли по воробьям.

· Боевые группы, состоящие из штурмовиков и стрелков, тренировались в самом зрительном зале, где сцену превратили в стрелковый тир с мишенями из фанеры, а в партере, сдвинув кресла, отрабатывали приемы рукопашного боя и штурма помещений. Инструктором был суровый, молчаливый мужчина с позывным «Гром», бывший спортивный стрелок, чье тело было живой картой шрамов. Его команды были кратки и точны.

— Короткими перебежками! Прикрывай! — Требовал инструктор. — Гранатой — очищай угол!» В воздухе стоял едва уловимый запах пота и оружейной смазки.

Группа инженерно-технической поддержки засела в подвале кинотеатра, среди гор старых кинопленок, коробок с афишами и сломанной мебели, царили «технари». При свете переносных ламп они, словно гномы-кузнецы, ремонтировали оружие, собирали самодельные средства связи и защиты, конструировали хитроумные приспособления для преодоления баррикад и укрепления позиций. Их лидером был Виктор, гениальный самоучка-радиоинженер, чьи очки вечно были заляпаны припоем.

— Смотри! — Показывал он Андрею свое новое изобретение, — Глушилка на сорок метров, так мы любую связь порвем.

Группа медицинской поддержки, где работал Андрей. Они расположились в бывшем зале для кинолекций, где когда-то студенты слушали лекции о великом советском кино. Теперь по стенам висели плакаты с анатомическими схемами, на столах, сколоченных из досок, были разложены в идеальном порядке бинты, жгуты, шины, аптечки.

В углу стояли носилки, сложенные стопкой. Воздух пах лекарствами и антисептиком. Андрей, благодаря своему опыту работы на «скорой», стал правой рукой Зои Николаевны, пожилой, но невероятно энергичной женщины-хирурга с 40-летним стажем, чьи руки, несмотря на возраст, не знали дрожи.

Именно в этот ноябрьский день, когда за окном хлестал дождь, Андрей и Зоя Николаевна проводили занятие для двадцати новичков — парней и девушек, вчерашних студентов, рабочих, бухгалтеров. Шла отработка навыков остановки артериального кровотечения. На импровизированных манекенах — набитых опилками мешках с нарисованными маркером ранами — отрабатывались приемы.

— Запомните. — Говорил Андрей спокойным и уверенным тоном, он ходил между столами, поправляя действия учеников. — Жгут накладывается выше раны, на один палец, но не на голое тело. Всегда подкладывайте ткань, иначе будет некроз кожи. И обязательно, я повторяю, обязательно пишите время наложения! — Он поднял вверх свой собственный жгут, к которому был привязан кусок белой изоленты и маркер. — Через каждый час, максимум полтора, нужно ослаблять на пятнадцать минут, иначе конечность мы не спасем.

Он ловко, почти машинально, демонстрировал прием на одном из добровольцев, молодом парне, который морщился от тугой затяжки на своем плече. Зоя Николаевна, наблюдая, кивала, ее внимательные глаза подмечали каждую ошибку.

— Андрей абсолютно прав. — Сказала она, подходя. Ее голос был тихим, но он заполнял все помещение. — А сейчас мы с ним покажем, как правильно делать перевязку при проникающем ранении грудной клетки, чтобы создать клапан и не допустить пневмоторакса. Это один из самых сложных моментов в полевой хирургии, потому что…

Она не успела договорить. Дверь в зал с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился запыхавшийся молодой боец из группы связи. Его лицо было белым как мел, глаза широко раскрыты от шока, грудь ходила ходуном. Он оперся о косяк, пытаясь отдышаться.

— Началось! — Прокричал он, захлебываясь и кашляя. — В Киеве! Майдан! Площадь… они штурмуют…

Секунду в зале царила оглушительная, абсолютная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном. Казалось, даже дождь перестал стучать по крыше. Потом, как по команде, все, как один, двадцать новичков, Зоя Николаевна, Андрей — бросились к выходу, сметая со столов бинты и инструменты. Андрей и Зоя Николаевна переглянулись — в ее глазах он увидел то же самое леденящее предчувствие, что сидело и в его душе, — и побежали вслед за всеми.

Они ворвались в бывший зал игровых автоматов, куда кто-то уже притащил старый, еще ламповый, тяжеленный телевизор «Электрон». Его только что подключили к антенне, провод был переброшен через всё помещение, и на экране, посреди снежной помехи и бегущих горизонтальных полос, проступали, мигая, изображения. В комнате уже стояли человек тридцать — бойцы из разных групп, бросившие свои посты. Все они, словно завороженные, впились в мерцающий экран. Воздух был густым, спертым от напряжения и запаха нагретых ламп и старого пластика.

На экране телевизора, сквозь помехи, был виден огромный вечерний Киев. Площадь, залитая резким светом телевизионных прожекторов и трепещущим светом сотен костров. Море людей. Тысячи, десятки тысяч людей. Бесконечное море сине-желтых украинских флагов, черно-красные знамена националистических организаций. Люди с плакатами «Янукович — вон!», «Украина