Программа - Сьюзен Янг

 - Следуй процедуре, если хочешь, чтобы тебя выпустили.

 - Я не стану принимать ее, - выпаливаю я в ответ. Теперь то, что должно быть рекомендацией доктора, звучит, как угроза. Моя злость начинает пузыриться.

 - Последний шанс, - говорит она, встретившись со мной взглядом. Я наклоняюсь к ней.

 - Я не приму эту чертову таблетку, окей?

Доктор Уоррен даже не колеблется. Она ровно садится в кожаном кресле.

 - Мэрилин, - зовет она кого-то позади меня. В кабинет заваливается толстая женщина в белом сестринском халате, держа наготове шприц. Я едва соображаю, что происходит, до того, как чувствую, что иголка пронзает мне кожу на правом предплечье.

 - Что это? – кричу я, вскакивая со стула.

 - Не волнуйся, - успокаивает меня доктор Уоррен, хотя не похоже, что ей хоть чуточку жаль. – Это та же самая доза. Но я же сказала, ты примешь лекарство, так или иначе. Просто добровольный прием менее болезненный.

Доктор Уоррен смотрит на медсестру.

 - Приготовьте другой шприц после сеанса.

Я стою тут, сжимая руку, и чувствую себя абсолютно беспомощной. Я так разгневана, так разъярена, что думаю, что могу прямо сейчас потерять контроль.

 - Сегодня, - говорит доктор Уоррен, не обращая внимания на мою явную злость, - я хочу поговорить о вас с Джеймсом после смерти Брейди. Как вы стали так созависимы…

 - Мы не созависимы, сучка. Мы любим друг друга.

Доктор Уоррен задумчиво смотрит на меня, решив подождать, пока я не стану полностью послушной. Уже я чувствую, как лекарство течет у меня по венам, и я качаюсь, знаю, что очень скоро я буду в ее распоряжении. Буду рассказывать ей все свои секреты.

Когда я снова падаю на стул, мое тело расслаблено, а в голове туман. Я начинаю говорить.

 - Мы с Джеймсом тайно встречались два месяца, - говорю я, облокотившись щекой об обивку стула. – Было тяжело скрывать это от Брейди. Джеймс практически все время оставался у нас на ночь, и каждую ночь, в три часа ночи, он выходил из комнаты Брейди и забирался ко мне в кровать. Мы целовались, шептались, Джеймс всегда заставлял меня смеяться. Я не хотела скрывать, что я чувствую к нему, но я знала, что все пройдет не слишком хорошо. Не с Брейди. Не с нашими родителями. Так мы и проводили время, лежали в объятиях друг друга и говорили о том, чтобы уехать из Орегона.

 - Вы занимались любовью? – спрашивает доктор Уоррен, делая записи в папке.

 - Нет. В смысле, мы могли, наверное. Но нет. – Я улыбаюсь. – Мы просто все время тискались и обнимались.

Я позволяю себе закрыть глаза, отдалиться от всего.

 - После смерти Брейди Джеймса разрывало чувство вины. Со мной было хуже. Если бы я только умела плавать, может, я могла бы спасти его. Он был моим братом, и я даже не распознала признаки. Я думала, может, это потому, что я была слишком увлечена Джеймсом. Может, он был слишком увлечен мной. В первую неделю мы с Джеймсом держались друг от друга подальше. Я даже не могла смотреть на него.

 - Что изменилось?

 - После похорон брата, когда дом наполнился рыданиями матери и пьянством отца, родители обратили свое внимание на меня. Они беспокоились, не была ли у меня депрессия, но они не понимали, что это просто горе. Мой брат был моим лучшим другом, и я хотела, чтобы он вернулся, - я тяжело вздыхаю, - но он никогда больше не вернется ко мне. Он больше никогда не возьмет меня на вершину колеса обозрения. Он никогда не научит меня плавать.

Доктор Уоррен дает мне салфетку, и я вытираю глаза, хотя и не уверена, что плачу. Я ничего не чувствую на щеках. Я больше ничего не чувствую.

 - И потом, однажды, – начинаю я снова, - я нашла мать в комнате Брейди, она была занята тем, что паковала его одежду, и я сорвалась. Я не могла вынести мысль о его одежде в ящике в таком же, в каком был и он. Я сказала ей, что ненавижу ее.

Я опускаю голову.

 - Я не горжусь этим и мне было нужно время, чтобы погоревать. А они не позволяли мне горевать! На следующий день я нашла брошюру Программы рядом с телефоном. И я поняла, что не могу позволить, чтобы они видели, как я плачу. И я поняла, что мне нужно поговорить с Джеймсом, потому что Брейди сказал нам заботиться друг о друге.

В школе меня замучили беседами, лечением, наблюдением. Я чувствовала себя так одиноко, что думала, что, может, заболеваю. Но в конце недели я вышла из класса и увидела, что у шкафчиков стоит Джеймс, как будто он ждал тут все это время. И я поняла, как сильно я скучала по нему. Он не колебался, когда увидел меня. Он побежал прямо по коридору и крепко обнял меня и прижал к себе. Я хотела плакать, но не могла.

 - Есть здоровые формы выражения эмоций, - говорит доктор Уоррен, - ты бы могла поговорить с психологами.

Я смотрю на нее, не понимаю, может, она шутит, может, она не знает, на какие крайности идет внешний мир, чтобы попытаться «защитить» нас.

 - Верьте, во что хотите, - говорю я ей, - но обработчики искали любую зацепку, чтобы пометить нас. Все, что мы чувствовали давление с их стороны.

Я отворачиваюсь, снова вспоминаю, как я была рада, увидев, что Джеймс в порядке.

 - В тот день он довез меня до дома. И на следующий. Мы начали чувствовать, что только когда мы были вместе, мы были нормальными. Мы прятали друг друга там, где бы мы могли поплакать, и никто бы нас не увидел. Проходили недели, и мы начали говорить о других вещах. О том, чтобы уехать из города, только вдвоем. О том, чтобы быть вместе вечно.

Меня переполняют чувства, когда я вспоминаю наш первый раз, как я была напугана. Мы отдыхали на природе, сидели на одеяле рядом с жарким костром. Я была так влюблена в него.

Теперь я закрываю глаза и думаю о том, как Джеймс целовал меня, о его теплых губах. О нежном прикосновении его рук.

Скоро он стал страстно целовать меня, казалось, он хотел меня больше, чем когда-либо.

Его колено переместилось мне между ног, и я сняла ему через голову футболку, когда он, задыхаясь, остановился.

 - Подожди, - сказал он, - мы не должны.

Его голубые глаза были широко открыты, полны желания. Страсти. Я уложила его на землю и снова его поцеловала, расстегивая его ремень, даже когда он и повторил, что мы не должны этого делать. Он принес презерватив, из чего я поняла, что он, по крайней мере, предполагал, что это может случиться. И мы использовали его, так же, как и в каждый следующий раз.

Я открываю глаза и вижу, что доктор Уоррен ждет продолжения. Я бы хотела ничего ей не рассказывать, но я просто не могу остановиться. Ненавижу, что не могу остановиться, потому что знаю, что это значит. Она собирается украсть у меня этот момент, и мысль об этом невыносима.

 - В ту ночь мы с Джеймсом впервые занимались любовью, – говорю я, - но дело было не в гормонах. Это было безнадежно печально, даже немного болезненно. А потом это было красиво и обнадеживающе. Это было обещание, которое мы дали друг другу, что мы будем защищать друг друга. Заботиться друг о друге.

 - Джеймс сказал мне, что любит меня, и что не позволит, чтобы со мной что-то случилось. Я обещала то же самое, - я задыхаюсь от этих слов. – Но я солгала. Я не защитила его. Я так старалась, но я не была достаточно сильной. Они пришли и забрали его. И теперь он меня больше не любит.

Я закрываю лицо и начинаю рыдать, поняв, как больно быть живой. Как я не хочу жить с этой потерей.

 - У меня ничего нет, - говорю я сквозь пальцы, - теперь я совсем одна.

 - Ты не одна, - говорит доктор Уоррен. – Я не говорю, что Джеймс – плохой. И Брейди, и Миллер, и Лейси. Но они  причина, по которой ты здесь. Они были заражены, Слоан. Они заразили тебя. А теперь тебе нужно поправиться. Как с раковой опухолью, мы должны вырезать то, из-за чего тебе плохо.

Я смотрю на нее, все еще ненавижу ее, но теперь, когда в груди такая сильная боль, может, чуть меньше.

 - Вот, - она дает мне желтую таблетку. – Возьми ее. Придай себе сил, дорогая. Это все исправит.

Я рассматриваю ее предложение. Потом думаю об отвратительных губах Роджера на моих губах. Думаю о том, что его пурпурная таблетка позволит мне сохранить часть воспоминаний. Так что вместо этого я смотрю на доктора Уоррен и говорю:

 - Иди к черту.

И потом кто-то хватает меня, и я чувствую укол в руку.

Часть 2. Глава 9

- Слоан, - шепчет голос.

Я распахиваю глаза и начинаю кричать, увидев кого-то у кровати.

 - Ш… Ш… - говорит Риэлм, быстро приложив палец к губам. Он осторожно бросает взгляд на дверь, и я заставляю себя замолчать.

 - Ты чертовски меня напугал, - шепчу я.

 Только лунный свет проникает через закрытое окно. Я замираю, когда мне удается поближе его разглядеть.

 - Твой глаз.

У Риэлма синяк под глазом, и, похоже, что он все еще болит.

 - Все в порядке, - говорит он, отмахиваясь от меня. – Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Не хотел исчезать так внезапно.

Он ухмыляется, но осматривает меня, проверяет, в порядке ли я.

 - Это было очень грубо, - говорю я. Потом сажусь и обвиваю руки вокруг его шеи. Он усмехается и будто он смущен, что мы обнимаемся.