Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Образ советской дипломатии за границей сильно пострадал от этих обсуждавшихся на все лады исчезновений. Впрочем, как и в случае с НКВД, запланированный отдельный процесс над сотрудниками наркомата иностранных дел так и не состоялся[3774]. Грязная работа по зачистке оставшихся литвиновцев выпала на долю бериевца Деканозова, совсем недавно назначенного начальником внешней разведки НКВД, а теперь ставшего первым заместителем наркома иностранных дел. Место Деканозова занял Павел Фитин (г. р. 1907), сын русского крестьянина из Сибири, ходивший в сельскую среднюю школу, а затем выучившийся на агротехника в московской Тимирязевской академии и ставший редактором в государственном сельскохозяйственном издательстве. В марте 1938 года партия мобилизовала его на учебу в Центральную школу НКВД в Москве — но не в только что открывшуюся Школу особого назначения НКВД для подготовки шпионов, находившуюся в подмосковном лесу (Фитин не знал никаких иностранных языков). Тем не менее уже к августу 1938 года он стажировался в разведуправлении НКВД, в отделе, занимавшемся за границей троцкистами и правыми уклонистами. В январе 1939 года Фитин был назначен заместителем начальника советской гражданской разведки, а 13 мая 1939 года стал ее начальником (сохранив звание майора)[3775]. Судоплатов при Фитине был повышен в должности, став заместителем начальника разведки, и получил шикарный кабинет в главном здании на Лубянке, на седьмом этаже — прежде это был кабинет Абрама Слуцкого, бывшего начальника внешней разведки НКВД, отравленного в собственном учреждении[3776].

Не все сотрудники наркомата иностранных дел лишились свободы. Так, уцелела Александра Коллонтай, ранее входившая в «Рабочую оппозицию» и одна из первых в мире женщин-послов. Почему ее не тронули — неизвестно, хотя она постоянно обращалась к Сталину за указаниями, позволяя ему разъяснять ей вопросы геополитики и поддакивая его возвеличению как Ленину наших дней, и в то же время подлизывалась к Ворошилову, играя на его пресловутой сентиментальности[3777]. Не менее примечательно и то, что из Лондона не был отозван литвиновец Майский, бывший меньшевик, во время Гражданской войны входивший в состав антибольшевистского правительства в Самаре. Из тех же дипломатов, которые были отозваны на родину, мало кому удалось спастись. Раскольников, советский посол в Болгарии, получил телеграмму от Литвинова, вызывавшего его в Москву в связи с новым неназванным назначением, однако он тянул с отъездом из Софии и по пути в СССР сумел пересесть на другой поезд и сбежать в Париж. (Летом 1939 года Раскольникову вынесли заочный приговор.) Насколько часто Литвинов пытался защитить кого-то и, наоборот, насколько часто он становился причастен к гибели своих людей, неясно[3778]. Он писал Сталину, что его волнует вопрос о девяти вакантных должностях послов (в том числе в Варшаве, Бухаресте, Токио и Вашингтоне), при том что назревают новые вакансии, и подчеркивал, что «в некоторых из перечисленных столиц не имеется полпредов уже свыше года»[3779]. Послами в Китае и Монголии были назначены руководители местной резидентуры НКВД — и они обращались на Лубянку за разъяснениями в отношении того, могут ли они информировать наркомат иностранных дел о своей дипломатической работе.

Многие из тех, кого арестовали в наркомате иностранных дел, были евреями. Их целенаправленное устранение в 1937–1939 годах не свидетельствовало о каком-либо специальном антисемитизме, так же как ранее массовое выдвижение евреев в наркомат иностранных дел и в ЧК не было признаком какой-либо специальной юдофилии[3780]. Целями устранения евреев были изменение образа режима и расчистка пути для выдвижения молодых скромных людей славянского происхождения, как и в НКВД. Типичным представителем этих новых людей был 24-летний Владимир Павлов, этнический русский, весной 1939 года окончивший Московский энергетический институт и, уже будучи кандидатом в члены партии, оказавшийся в числе главных помощников Молотова. Вскоре Павлов стал одним из переводчиков Сталина[3781]. Другой пример — Андрей Громыко (г. р. 1909), воинствующий пролетарий из Белоруссии, обучавшийся на экономиста-марксиста, а весной 1939 года неожиданно поступивший на дипломатическую службу в качестве нового главы американского отдела наркомата иностранных дел. (Как указывали американские дипломаты в Москве после дипломатического завтрака, он не знал «об иностранных делах буквально ничего»[3782].) Как вспоминал Молотов, Литвинов был «умница, прекрасный, а ему не доверяли». Громыко же, по словам Молотова, был «очень молодой и тоже неопытный дипломат, но честный»[3783].

Когда Гитлер, прибирая к рукам Министерство иностранных дел, которое он называл «свалкой интеллектуалов», назначил вместо родовитого аристократа барона Константина фон Нейрата нацистского парвеню Риббентропа, говорили, что этот переворот походил на драку сапог с полосатыми брюками[3784]. Советский наркомат иностранных дел раскалывали не только борьба в отношении политической ориентации — Англия/Франция или Германия, — но и классовый и культурный антагонизм. Литвинов когда-то был молодым смутьяном, человеком, к которому обратился Ленин, чтобы тот разменял деньги, похищенные Камо и Сталиным из почтовой кареты на Эриванской площади в Тифлисе в 1907 году. Однако Виктор Серж уже во Франции описывал уволенного 63-летнего Литвинова как «крупного человека с изрезанным морщинами лицом, похожего на очень богатого торговца алмазами из Антверпена или банкира из Сити, связанного с Ротшильдами»[3785]. Литвиновская каста «буржуазных» советских дипломатов в западных костюмах-тройках и с клубными манерами — благодаря чему их и терпели в западном мире — и новые молодые назначенцы, нередко — выходцы из заводских цехов и с колхозных полей, такие как Павлов и Громыко, не испытывали друг к другу никакой приязни. Однако, за исключением Павлова, новые назначенцы нередко не знали языков (как жаловался Сталину Литвинов) и не справлялись со своими обязанностями[3786]. Советским послом в Берлине вскоре был назначен бывший директор ткацкой фабрики.

Цель — Польша?

20 апреля 1939 года, в день, когда Гитлер отмечал свое 50-летие, он игриво написал Риббентропу: «Пожалуйста, пригласите иностранных гостей и чтобы среди них было побольше трусливых штатских и демократов», добавляя, что хочет, чтобы эти иностранцы увидели «парад самой современной армии»[3787]. На одних только трибунах разместилось до 20 тысяч гостей. Юбилей также отмечался в других немецких городах и в Вольном городе Данциге. Фактически праздничные торжества начались днем раньше, когда Гитлер проехал во главе кортежа из 50 белых лимузинов по только что построенной Шпеером оси «Восток — Запад», центральной магистрали будущей реконструированной столицы, украшенной нацистскими флагами и освещенной факелами. Военный парад фюрер наблюдал с высокой трибуны, где его окружали генералы, адмиралы, фельдмаршалы и телохранители. Подняв руку, вытянутую в нацистском приветствии, он