Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

еще могла дать шанс Сталину; деспот написал на своем экземпляре секретного доклада: «Пог[овори]ть с Проск[уровым] — кто „источник“»[3825].

19 мая Проскуров был вызван в «Уголок» вместе с Молотовым и советским военным атташе в Польше. Судя по всему, Сталин из первых рук получил сведения о намерении Гитлера грядущим летом посредством провокации получить предлог для нападения на Польшу, затем двинуть войска на запад — против Франции и Великобритании, после чего настанет черед Советского Союза[3826]. Значит, дело выглядело так, что сперва начнется война на западе? Последняя большая война продолжалась четыре года. В рамках такого сценария Сталин, пожалуй, мог спокойно дожидаться момента, когда объявится вероятный победитель, а затем пожинать плоды, не неся никаких издержек — разумеется, при условии, что англичанам не удастся заключить очередную сделку с Гитлером.

В тот же день 19 мая Берия выполнил конфиденциальное поручение: Радек упал на пол в тюрьме Верхне-Уральска, где он отбывал десятилетнее заключение, разбил голову и умер. Ходили слухи, что Радек был убит в драке с сокамерником. На самом деле убийство было организовано специальной бригадой НКВД — а ведь Сталин дал обещание не казнить Радека в обмен на обязательство дать показания против Троцкого и троцкистов, прилежно выполненное Радеком[3827]. (Сокольников, еще один подсудимый на троцкистском процессе в январе 1937 года, оставленный в живых в обмен на его показания, тоже был убит в тюрьме — это произошло 21 мая в Тобольске.) История, как всегда, не скупилась на иронию: прежде Радек был одним из главных советников Сталина по германским делам.

Конфиденциальное поручение в тот момент выполнял и Молотов. Сталин, прежде пытавшийся форсировать вопрос о предложении союза Англии и Франции, теперь пытался форсировать вопрос отношений с Гитлером: 20 мая надежный Молотов с его лобовыми подходами вызвал Шуленбурга и уведомил его, что «экономические переговоры с Германией, неоднократно начинавшиеся в последнее время, так ни к чему и не привели… У нас сложилось впечатление, что под видом экономических переговоров германское правительство ведет какую-то игру». Шуленбург пытался опровергнуть обвинения Молотова, но получил в ответ новый удар молота: отныне переговоры об экономическом соглашении должны иметь под собой «политическую основу». Это было приглашение, составленное как ультиматум[3828].

Тупик

Советские экономические отношения с Англией и Францией оставались отягощены проблемой долгов царского и Временного правительств, но даже если бы вопрос долгов каким-то образом был решен, ни Англия, ни Франция не давали советским властям таких обширных экономических обещаний, как Германия[3829]. В то же время некая политическая сделка с нацистской Германией давала наилучший шанс избежать участия в неизбежной, по мнению Сталина, войне между капиталистическими странами, а может быть, и извлечь из нее какую-то прибыль[3830]. Впрочем, сохранял свою привлекательность и план по выстраиванию вокруг Германии железного кольца в виде британо-франко-советского военного союза: как минимум такой союз позволил бы предотвратить агрессию со стороны Польши или Румынии — формальных союзников Франции[3831]. Более того, потенциально он мог напугать Гитлера. И даже если Гитлер все равно начал бы войну, союз с западными державами в силу географического расклада давал надежду на то, что театром военных действий станет не советская, а польская, румынская и французская территории.

Однако прогресс на формальных переговорах, которые Молотов начал с двумя западными державами в мае 1939 года — всего в итоге была проведена дюжина заседаний, — был ничтожным. Даже те британские должностные лица, которые были не прочь изучить возможность заключения с Советами сделки в сфере безопасности, сталкивались с труднопреодолимыми практическими препятствиями. 21 мая Галифакс снова заявил Майскому, что Прибалтийские государства напрочь отвергли трехсторонние гарантии безопасности и что британское правительство не собирается «навязывать другим гарантию насильно». К этому британский министр иностранных дел добавил: «Многие в Англии думают, что создание тройственного пакта может толкнуть Гитлера как раз на немедленное развязывание войны и что этот пакт, таким образом, вместо того чтобы предупредить войну, ее, наоборот, приблизит». В ответ на это Майский сослался на пример Аль Капоне в том смысле, что агрессор (Гитлер или Муссолини) «снимает шапку только перед силой!»[3832]

Кулондр, посол Франции в Берлине, испытывал большее беспокойство, чем его британские коллеги; 22 мая он предупреждал Париж о том, что Риббентроп был крайне раздражен поведением польского министра Бека, отвергнувшего «щедрые» предложения Гитлера, и выступает за сближение с Москвой, объявляя его «необходимым и неизбежным». В числе целей Германии Кулондр называл «возможность убедить Россию сыграть ту же роль в расчленении Польши, которую последняя сыграла по отношению к Чехословакии. Судя по всему, конечная цель состоит в том, чтобы использовать материальные и людские ресурсы СССР как средство для уничтожения Британской империи». Также он указывал: «Не исключено, что до настоящего момента фюрер отвергал эти соображения или, по крайней мере, не испытывал желания выбирать такой политический курс по идеологическим причинам. Но даже если признать, что такова его позиция на сегодняшний момент, ничто не указывает на то, что он не передумает». Кулондр советовал: «В данный момент, когда англо-франко-русские переговоры, по-видимому, вступили в решающую фазу, нам следует… иметь в виду, что рейх к ущербу для Франции и Великобритании постарается воспользоваться любой неудачей… переговоров, ведущихся сейчас с Москвой»[3833].

Тогда же, 22 мая 1939 года, Сталин выступил на открывшемся днем ранее пленуме Центрального Комитета, повторив свое убеждение в том, что лишь благодаря насильственной коллективизации «мы построили новую большую промышленность, на этом зиждется наша армия и вся наша новая культура», и посетовав по поводу собственной уступки семилетней давности, когда крестьянам были оставлены небольшие личные наделы, что «мужик вчерашний будет норовить у себя в личном хозяйстве округлить это дело». К этому он добавил: «Если так и впредь будем волочиться за событиями, а не руководить, то… мы получим такую картину, что колхозы распадутся, вместо колхозов образуются хутора, новые индивидуальные хозяйства». 27 мая пленум принял постановление об ограничении размеров личных наделов и о борьбе с «разбазариванием» «общественных земель колхозов»; это был единственный документ пленума, преданный огласке[3834]. Итак, это была все та же империя рабства и политических убийств, основанная на ненависти к частной инициативе и рынку. В тот же день англичане и французы номинально согласились на советские требования и представили проект взаимных гарантий безопасности, но их ответ по-прежнему не затрагивал прибалтийские государства. Что еще более принципиально, в случае нападения на СССР французы и англичане обещали только консультации — при