Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

принимал самое грандиозное из всех, какие доселе видела нацистская Германия, шествие печатавших шаг солдатских колонн — почти 50 тысяч человек в военной форме, — вслед за которыми прошли танки, артиллерия, противотанковые орудия в сопровождении ревевших в небе истребителей «Мессершмитт» и бомбардировщиков «Хейнкель». По словам одного очевидца из иностранцев, Гитлер «не отводил глаз от грандиозного парада»[3788].

Все окружающие улицы и прочие подходы, естественно, были перекрыты, однако окна квартиры британского военного атташе в Берлине полковника Ноэля Мейсона-Макфарлейна выходили прямо на трибуну для вождей рейха. «Пустяк для винтовки, — говорил он одному из коллег в преддверии Мюнхенского пакта. — Для меня подстрелить отсюда гада — раз плюнуть, и более того, я подумываю о том, чтобы сделать это… Понятно, что после этого начнется кошмар и со мной будет покончено во всех смыслах слова. И все же… если устранить этого безумца…»[3789]. Его начальство из военного министерства не желало даже слышать об этом. В марте 1939 года, когда немцы захватили остаток Чехословакии, Мейсон-Макфарлейн снова призывал Лондон принять энергичные меры, предупреждая о катастрофе, которой можно будет избежать, если Гитлер «неожиданно отправится в Валгаллу». Сейчас, во время приготовлений к юбилею Гитлера, он мог наблюдать за установкой знамен со свастикой и прочих украшений. Убийство при помощи снайперской винтовки из его квартиры оставалось возможным: окно его гостиной находилось не более чем в тридцати метрах от главной трибуны. Шум толпы, не говоря уже о реве военного оркестра, мог заглушить звук выстрела и давал убийце неплохой шанс на спасение. Но военное министерство снова ответило отказом[3790].

После парада, в зале рейхсканцелярии, где Бисмарк в 1878 году председательствовал на Берлинском конгрессе, приближенные Гитлера преподнесли ему подарки: бронзовые статуи, мейсенский фарфор, несколько картин (включая Тициана), гобелены, старинное оружие, редкие монеты и безвкусные нацистские сувениры[3791]. «Фюрера чествовали так, как прежде не чествовали ни одного смертного», — восторгался Геббельс, инициатор этой помпезности. Было выпущено коллекционное роскошное юбилейное издание «Майн кампф» в синем и красном переплетах с вытисненным золотым мечом. Гитлер, как отмечала государственная пропаганда, был выходцем из низов, и на его день рождения все бедные немцы получили в качестве разового подарка по 15 рейхсмарок и еще по 5 на каждого иждивенца. Несмотря на тяготы повседневной жизни, немцы могли снова испытывать гордость. «Великий человек, — говорила о Гитлере 17-летняя девушка, выражая мнение миллионов, — гений, посланец небес»[3792].

28 апреля 1939 года — через два дня после того, как британское правительство уведомило Берлин, что не примет советского предложения о союзе, — фюрер денонсировал польско-германскую декларацию о ненападении, а также англо-германское военно-морское соглашение, обрушившись с нападками на две эти страны в гневной двухчасовой речи на сессии Рейхстага, которых с момента его прихода к власти было меньше дюжины.

Также фюрера привело в ярость очередное письмо от американского президента Франклина Рузвельта, просившего у нацистского лидера гарантий того, что он воздержится от агрессии в отношении целого ряда конкретных стран, поименованных в письме, и взамен обещавшего доступ к сырью. Еще до того, как Гитлер прочел письмо, о нем сообщала New York Times, и Гитлер созвал 855 депутатов Рейхстага в Кролль-оперу. «На протяжении последних шести с половиной лет я жил и день и ночь только ради того, чтобы пробудить силы моего народа в ситуации, когда нас бросил весь мир, — распинался он на фоне огромного нацистского орла. — Я преодолел хаос в Германии, восстановил порядок, резко увеличил производство во всех отраслях нашей национальной экономики, после долгих трудов нашел замену многочисленным материалам, которых у нас нет, расчистил путь для новых изобретений… организовал строительство превосходных дорог и каналов, соорудил новые гигантские заводы». Еще он похвалялся тем, что вырвался из пут Версальского договора и воссоединил Германию: «Также я постарался избавить их от этого договора, страница за страницей, со всеми его 448 статьями, являющими собой пример самого гнусного угнетения, которому когда-либо подвергались люди и народы. Я вернул Рейху земли, украденные у нас в 1919 году… Я воссоединил территории, которые были немецкими в течение тысячи лет истории — к тому же, господин Рузвельт, я сумел добиться всего этого без кровопролития и не навлекая ни на свой народ, ни на все прочие бедствий войны»[3793].

Аудитория отвечала на речь Гитлера обильными аплодисментами и смехом, в том числе и на его намеки о том, что он воздержится от нападения на множество стран, остающихся под британским колониальным ярмом или становившихся жертвой агрессии со стороны США за время, прошедшее с момента их возникновения. Его извращенное мышление — диктатуру он называл «порядком», а веймарский конституционный строй «хаосом» — не отменяло того факта, что огромная армия из 6 миллионов немецких безработных получила достойную работу, в стране наблюдался экономический бум при отсутствии инфляции (как и забастовок, которые были запрещены), а в состав Германии вошли Австрия, Судетская область, Саар и Мемель. Когда-то великая, но поверженная страна всего за одно поколение вновь обрела величие на нацистский манер; тот, кто всю жизнь был никем, превратился в ключевую мировую фигуру[3794].

Денонсация декларации о ненападении как будто бы свидетельствовала о намерении напасть на Польшу, для чего Гитлеру было желательно обеспечить советский нейтралитет. В его речи обращало на себя внимание отсутствие традиционных инвектив в адрес «жидобольшевизма», что не преминули отметить западные наблюдатели. Советская сторона отмечала прекращение нападок на СССР в германской печати[3795]. 3 мая 1939 года генерал Карл Боденшатц, адъютант Геринга, предупреждал французского военного атташе в Берлине, что «на Востоке что-то намечается». Он повторил это предупреждение и польскому военному атташе. (На следующий день был отправлен в отставку Литвинов.) Спустя четыре дня Боденшатц уведомил французского посла в Берлине Робера Кулондра, что Гитлер хочет заключить соглашение с Советским Союзом[3796].

Варианты сделки

Вечером 5 мая в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца состоялся запоздалый прием для участников первомайского парада; в число артистов, выступавших там впервые, входил Игорь Ильинский, актер театра и кино (знаменитый по фильму «Волга-Волга»), читавший со сцены юмористический рассказ Чехова. «Все ели, пили, переговаривались, — сетовал он, — и мне казалось, что меня никто не слушает»[3797]. В тот же день из Берлина был отозван Мерекалов, и посольство осталось на поверенного в делах Георгия Астахова (согласно слухам — сотрудника разведки НКВД). День еще не кончился, как Карл Шнурре, глава восточноевропейского и балтийского отделения департамента коммерческой политики в германском Министерстве иностранных дел в ответ на