Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

единственная бесценная вещь — честь». Как вспоминал очевидец, при всей крайней непопулярности министра иностранных дел «я видел, как женщины бросали цветы в машину Бека, возвращавшегося из парламента», — что, возможно, свидетельствовало об ограниченности имевшихся у Польши возможностей для сделки[3812]. И сейчас, спустя пять дней, когда Потемкин намекнул, что Москва поддержит Польшу в противостоянии с Германией, если этого пожелают поляки, Бек, путано рассуждавший о «соотношении сил» в Европе и об отсутствии решимости у англичан и французов, якобы признал, что «без поддержки СССР полякам себя не отстоять»[3813].

Однако поляки тут же дали задний ход. 11 мая Молотов принял польского посла Вацлава Гжибовского, и тот «уточнил» официальный ответ своего правительства: Польша не примет от Москвы даже гарантий ее границ, не говоря уже о заключении союзного договора[3814]. На следующий день Польша подписала пакт о взаимопомощи с Францией, следствием которого через неделю стало письменное обещание взаимной военной помощи в случае войны.

Не меньшего от Англии и Франции требовал и Молотов. 14 марта он ответил англичанам, повторив советское условие о взаимных обязательствах по обеспечению безопасности и о включении трехсторонних гарантий территориальной целостности Прибалтийских государств. Однако Латвия, Литва и Эстония не требовали никаких «гарантий» своего суверенитета, меньше всего желая их от Советского Союза, которого они боялись не меньше, а может быть, и больше, чем нацистской Германии, и англичане не желали им ничего навязывать. В то же время оставалось совершенно неясным, сумеют ли Англия и Франция убедить Польшу и Румынию дополнить английские и французские гарантии их суверенитета советскими гарантиями и тем более предоставить Красной армии недвусмысленное право прохода по своей территории[3815]. В этом контексте советскими властями был составлен секретный меморандум от 15 мая «Темный маневр английской дипломатии в августе 1914 г»., в котором напоминалось, как Лондон обещал Берлину остаться в стороне и даже обеспечить французский нейтралитет, если Германия нападет на Россию, а не на Францию. Молотов подчеркнул в меморандуме несколько фрагментов, как будто англичане и сейчас производили точно такой же маневр[3816].

Ультиматум

Сталинский режим оставался чрезвычайно неудобным потенциальным партнером для западных держав. Михаил Булгаков, снова просивший разрешения покинуть страну и снова получивший отказ, частным образом устроил читку рукописи своего тайного романа «Мастер и Маргарита» в кругу близких друзей. «Миша за ужином говорил: вот скоро сдам, пойдет в печать. Все стыдливо хихикали», — записывала в дневнике Елена Булгакова. И еще: «Последние главы слушали почему-то закоченев. Все их испугало»[3817]. 15 мая посреди ночи у себя на даче в Переделкино был арестован Исаак Бабель. Последний сборник его рассказов был издан осенью 1936 года, и сейчас сотрудники НКВД конфисковали у него около двух десятков папок и блокнотов с неопубликованными рукописями, переводами и другими материалами. Бабель пострадал из-за связей с Ежовым, который на допросе назвал его шпионом. Согласно протоколам допросов, Бабель давал показания на Эйзенштейна («организаторы советской кинопромышленности мешали одаренным личностям полностью раскрыть свои таланты»), Соломона Михоэлса («постоянно выражает неудовольствие тем, что советский репертуар не дает ему шансов на демонстрацию своего таланта») и Эренбурга («по мнению Эренбурга, волна непрерывных арестов вынудила всех советских граждан порвать всякие отношения с иностранцами»)[3818]. Также Бабель подписал запятнанный кровью протокол с признанием в принадлежности к троцкистской шпионской организации, работавшей на Францию и связанной с Мальро[3819].

Связи Бабеля с ЧК выходили за рамки секса с женой Ежова Евгенией Гладун, хозяйкой литературного салона, которую Бабель называл «попрыгуньей», имея в виду рассказ Чехова[3820]. «Он рассказывал нам, что все это время встречался с милиционерами и выпивал с ними, — вспоминала Надежда Мандельштам. — Слово „милиция“, разумеется, было эвфемизмом… М. спросил, почему его так тянет к „милиционерам“; было ли это желание увидеть, что творится в закрытом магазине, где торгуют смертью? Или он просто хотел прикоснуться к этому своими пальцами?» Бабель ответил, что ему хотелось узнать, чем это пахнет[3821]. Теперь он сам оказался во внутреннем дворе Лубянки и больше оттуда не вышел.

Сталин предпринял ряд шагов с целью показать, что террор против собственного народа в дальнейшем не будет основой государственной политики[3822]. Той весной 1939 года, после двухлетнего периода то и дело сменявших друг друга и. о. начальников, он наконец назначил нового главу советской военной разведки: им стал командир ВВС Иван Проскуров, удостоенный наград ветеран гражданской войны в Испании и сын железнодорожного рабочего. Первый заместитель Проскурова имел невысокий чин майора, как и почти все заведующие отделами и подотделами, а самому ему было всего 32 года. Им предстояло разыскать и снова обеспечить заданиями многих агентов за границей, по-прежнему готовых рисковать жизнью в борьбе против фашизма[3823]. Внешняя разведка НКВД тоже старалась восстановить свою сеть, напрягая все силы, чтобы выяснить намерения англичан, а также французов. Дональд Маклейн (псевдоним «Гомер»), один из членов работавшей на Москву «Кембриджской пятерки», получил должность в британском Министерстве иностранных дел; другой советский шпион, состоявший на службе в британском МИДе, Джон Герберт Кинг, сам вызвавшийся работать на русских, передал в НКВД копии британских шифровальных книг. Также у советской разведки был агент во французском Генштабе, и еще один — в чехословацком Министерстве иностранных дел[3824]. Все эти высокопоставленные подпольные источники поставляли сведения, которые усилили уже существовавшие у Сталина сомнения в том, что западные державы намерены либо навсегда вступить в союз с Советами, либо объединить силы с Гитлером.

Разведка сообщала и подробности планов Гитлера. 17 мая 1939 года Проскуров отправил Сталину записку на шести страницах «Дальнейшие планы агрессии германского фашизма» с изложением заметок, тайком сделанных пятнадцатью днями ранее на брифинге, который провел в немецком посольстве в Варшаве д-р Петер Клейст, главный специалист по Восточной Европе в Министерстве иностранных дел у Риббентропа. Гитлер, — якобы сообщил Клейст, исходя из разговора фюрера с Риббентропом, — решил «поставить Польшу на колени». По словам Клейста в изложении советского агента в варшавском посольстве, ожидалось, что для уничтожения польской армии Германии хватит от восьми до четырнадцати дней. Более того, предполагалось, что столкновение между Германией и Польшей будет носить локальный характер и что Англия с Францией, невзирая на данные ими «гарантии» территориальной целостности Польши, в случае ее быстрого разгрома не предпримут практически ничего. «Весь этот проект вызывает в Германии только одно опасение — возможное реагирование Советского Союза, — якобы заявил Клейст. — В случае конфликта мы хотим при любых обстоятельствах добиться нейтралитета СССР». Польша