Психические травмы в межличностных отношениях - Оксана Владимировна Защиринская

Павлова, анализируя свой опыт и опыт работы коллег с людьми, пострадавшими в чрезвычайных ситуациях на территории нашей страны и за рубежом, говорят о наличии и проявлении у жертв как культурно-неспецифических, так и культурноспецифических реакций на острый стресс. К культурно-неспецифическим авторы относят формы и способы реагирования, которые в чрезвычайных ситуациях демонстрируют представители практически всех культур [Шойгу, 2010]. Кроме личных впечатлений потерпевших, наличие подобных реакций подтверждают новостные телепередачи из мест, в которых происходят чрезвычайные события. Культурно-неспецифические реакции включают психогенные реакции и симптоматические комплексы, относящиеся по МКБ-10 к острым реакциям на стресс (F43.0), расстройствам адаптации (F43.2, за исключением F43.21 – пролонгированной депрессивной реакции, обусловленной нарушениями адаптации), нормальным реакциям на горе (Z73.3 – стрессовые состояния, не классифицированные в других рубриках) (Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем, 1992 г.).

Реакции на стрессовую ситуацию не являются строго индивидуальными, они сводятся к достаточно типичным признакам и проявляются как у жертв, так и (в некоторых случаях) у специалистов, работающих в чрезвычайных ситуациях. Но сходные реакции на экстремальный стресс демонстрируют также представители определенных культур и этнических групп.

Во время работы психологов с жителями Якутии на траурных мероприятиях, связанных с процессом опознания жертв крушения вертолета Ми-8 в 2013 г., родственники жертв в большинстве случаев проявили реакцию эмоциональной ригидности, которая внешне выглядела как проявление самоорганизации, терпения, смирения с обстоятельствами. Сильные реакции, плач возникали только во время непосредственного опознания и имели острый, кратковременный характер. В остальное время внешнее проявление любых сильных эмоций и истерических реакций практически отсутствовало [Филиппова, 2015].

Подобное поведение в связи с катастрофой было отмечено в алтайском этносе. В ситуации сильного стресса в связи с землетрясением в деревне Кош-Агач Алтайского края в период с 3 по 6 октября 2003 г. у жертв преобладали реакции эмоциональной ригидности с минимальным количеством мимических проявлений. Запросы к психологу звучали преимущественно как просьбы поработать с сильным стрессом и испугом. Внимание исследователей было обращено на почти полное отсутствие реакций психомоторного возбуждения, агрессивных реакций, в том числе словесной агрессии, отсутствовала слезливость, плаксивость как среди взрослых, так и среди детей [Шойгу и др., 2010].

Опыт работы в Беслане (Республика Северная Осетия-Алания) в период с 1 по 9 сентября 2004 г. выявил другие особенности пережитого горя и острых стрессовых реакций пострадавших. Характерными были массовые истерические формы реагирования на стадиях разрешения ситуации и высвобождение эмоциональных реакций возле больницы в Беслане, недалеко от морга Владикавказа как среди женщин, так и среди мужчин. В меньшей степени на указанных стадиях проявлялись реакции торможения и психомоторного возбуждения, а также агрессивные, в том числе аутоагрессивные реакции. На стадии ожидания наблюдалось доминирование агрессивных форм реагирования, главным образом – словесная агрессия, а также психомоторная заторможенность. В меньшей степени на этом этапе проявились истерические формы реакции. Кроме того, в подавляющем большинстве случаев внимание обращало на себя отсутствие признаков алкогольного опьянения [Шойгу и др., 2010].

По данным Е. А. Михалевой, среди особенностей острых стрессовых реакций у жителей Северного Кавказа преобладают массовые истероидные формы реагирования среди женщин. Проявление реакций торможения, агрессии среди жертв встречается редко. Для преобладающего числа мужчин на Северном Кавказе проявление ярких эмоциональных реакций на острый стресс не характерно. Автор отмечает, что основными источниками этноценностных ориентаций современной культуры, которые регулируют этнопсихологический статус народов Северного Кавказа, являются нормы и ценности религии, адаты (обычаи), этноэтикет северокавказских культур, ценности коллективизма и традиционализма [Михалева, 2014].

Реакции другого спектра, связанного с чрезвычайными ситуациями, наблюдались среди беженцев из Южной Осетии в августе 2008 г. Несмотря на то, что многие люди были вынуждены быстро покинуть свои дома, не успев собрать даже необходимый минимум личных вещей, они продемонстрировали стенические реакции, адекватную ориентацию в окружающей среде. В большинстве случаев люди проявляли способность к самообслуживанию (самостоятельно ходили за водой, к пункту гуманитарной помощи на территории временного размещения), восприятию информации (о дальнейшей эвакуации в санатории и пансионаты на территории соседних регионов), к удовлетворению своих потребностей, заботились о себе и своих близких. Наряду с этим при уточнении самочувствия пострадавших и выяснении деталей их отъезда возникали бурные реакции плача. Плач часто сопровождался громкими рыданиями и истерическими реакциями. В общении с психологом беженцы не отвергали телесный контакт, позволяли специалисту держать себя за руку и даже обнимать [Филиппова, 2015].

Рассматривая вопросы личной психогигиены и профессиональной этики в процессе оказания психологической помощи жертвам в чрезвычайных ситуациях, К. Г. Гуревич с соавторами отмечает, что культурная принадлежность пострадавших оказывает большое влияние на определение оптимальной профессиональной дистанции при оказании помощи, в то время как личные предпочтения психолога здесь играют второстепенную роль. Авторы приводят ряд примеров конфликтных ситуаций, достаточно отчетливо иллюстрирующих этнопсихологические особенности, которые необходимо учитывать при оказании помощи жертвам чрезвычайных ситуаций [Гуревич и др., 2008].

Таким образом, этнопсихологические аспекты психической травматизации рассматриваются в основном на материале интенсивных и масштабных травмирующих воздействий – военных конфликтов, природных катаклизмов, терактов и др. Культурные и этнические аспекты хронических кумулятивных психотравматизаций, в том числе травматизаций межличностного характера, в современных работах практически не рассматриваются [Гачев, 1999; Леоненко и др., 2016].

Глава 6

Концепты оказания помощи при различных видах психотравм

Психическая травма – это душевная боль за гранью выносимого. С представлениями о психической травме мы сталкиваемся во множестве произведений культуры. Мифы и сказки, повести и романы, фильмы и спектакли часто в своей основе имеют сюжет, где упоминается или описывается, как психика персонажа не выдерживает катастрофических событий и человек ищет способ облегчить свое состояние. Далеко не всегда этот способ совместим со здоровьем или даже жизнью. Можно вспомнить немало произведений, где герой или героиня совершают самоубийство, чтобы прекратить свои страдания. В реальной жизни преодолеть психическую травму помогает психотравматология.

Ключевой показатель переживания психической травмы состоит в том, что это состояние воспринимается человеком как невыносимое и непоправимое. Психика испытывает нагрузку, с которой не может справиться. Психолог Готфрид Фишер подчеркивает, что субъективно возникает ощущение невозможности противостоять или бороться с навалившимися трудностями. Вопросы типа «Я вынужден сдаться?», «Я неудачник?», «Я так и не смог, хотя вроде бы предполагал?», «Зачем со мной именно так?», «За что?», «Почему?» буквально обрушиваются на человека. Психическая травма возникает как следствие сильнейшего перенапряжения. Клиенты на консультациях психологов говорят, что испытывают состояние «натянутой струны» или «сжавшейся пружины».

Одной из особенностей психической травмы можно назвать эффект «туннельного мышления». Человек ощущает, что с ним что-то происходит: он не видит, не понимает и не воспринимает события окружающей жизни. На такое состояние часто жалуются переживающие психотравму люди.