Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

и Гитлер ни в коем случае не пойдут на войну, если будут знать, что им придется драться одновременно на двух фронтах — западном и восточном»[3696]. В то же время англичане не брали на себя каких-то конкретных военных обязательств в отношении Польши (как и какой-либо другой страны в Восточной Европе)[3697].

Троцкий, которому разрешили посетить Лондон в марте 1939 года, язвительно отмечал, что «Чемберлен отдаст все демократии в мире (которых уже немного осталось) за десятую часть Индии». Помимо этих личных слабостей, Троцкий указывал, что «страх Великобритании и Франции перед Гитлером и Муссолини объясняется тем фактом, что мировое положение этих двух колониальных держав… уже не соответствует их конкретному экономическому весу. Война ничего им не даст, зато может многое отнять»[3698].

Действия Гитлера осуждали даже те правительства доминионов в составе Британской империи, которые склонялись к умиротворению. Лихая британская пресса всячески резвилась за счет Чемберлена с его острым носом, надраенным цилиндром, безупречно пошитым пальто и зонтиком. Премьер-министр после карьеры в бизнесе, сопровождавшейся и взлетами, и падениями, сделал карьеру в муниципальной политике в своем родном Бирмингеме и стал членом парламента лишь в 49-летнем возрасте, после этого дважды становясь министром здравоохранения и дважды — министром финансов. Он стал премьер-министром в конце мая 1937 года лишь после того, как Болдуин решил подать в отставку (тори по-прежнему имели большинство голосов в Палате общин). Чемберлену к тому моменту исполнилось 68, и до него в британской истории был лишь один человек, становившийся премьер-министром в более пожилом возрасте; при этом многие видели в Чемберлене лишь и. о. премьера до следующих выборов. Сам же он считал себя реформатором во внутренних делах, но ввязался в попытки решить международные дела, с тем чтобы заняться внутренними делами[3699].

Объявленные Чемберленом гарантии независимости Польши — но не ее границ — предполагали их дальнейший пересмотр при условии, что при этом будут исключены силовые методы. По-видимому, премьер-министр воображал, что британские гарантии укрепят позиции Польши на «переговорах» с нацистской Германией по вопросу о Данциге и Польском коридоре. Идея Чемберлена заключалась в том, что Лондон сможет контролировать любой возможный англо-польский союз[3700]. Он предупреждал Варшаву, чтобы она не совершала никаких опрометчивых шагов, которые могли бы спровоцировать Германию на военные действия — что, однако, показывало, что эти гарантии в некоторой степени отдавали вопрос войны и мира с Германией на откуп третьей стране вопреки тому, что утверждал Чемберлен на заседании кабинета[3701]. Главному игроку в правящем польском триумвирате, министру иностранных дел Беку, не вполне доверяли в Лондоне (как и в Париже), а его представления о том, что окажется «разумным» на переговорах с Германией, отличались от представлений Чемберлена.

Так случилось, что Чемберлен объявил о британских гарантиях Польше (к которым вскоре публично присоединилась и Франция) в тот же самый день (1 апреля 1939 года), когда силам Франко сдался Мадрид, последний оплот республиканцев в Испании[3702]. Англия и Франция признали правительство Франко еще 27 февраля. 26 марта каудильо объявил о приверженности Испании Антикоминтерновскому пакту. Хотя Франко сумел сколотить сплоченное в политическом и военном плане Национальное движение — своего рода правый Народный фронт, добившийся успеха, — для того чтобы одержать победу, ему все равно потребовались 32 месяца, помощь со стороны итальянских и германских сил общей численностью примерно 100 тысяч человек, огромное количество иностранного оружия, дезорганизация и маленькая гражданская война в республиканском лагере, нерешительность со стороны Франции и активное содействие со стороны Англии. В целом в ходе войны с обеих сторон погибло до полумиллиона человек, включая гражданское население, но после победы Франко казнил больше людей, чем все испанские короли, вместе взятые; он не стал объявлять амнистию, а наоборот, еще больше испанцев отправил в трудовые отряды или вынудил бежать из страны (Сталин отказался их принимать). Победоносные националисты на местах тоже вовсю расправлялись с бывшими врагами, главным образом рядовыми служащими республиканских органов (руководству республики удалось спастись)[3703]. Франко был преступником. Путч, в котором он участвовал, и методы, использовавшиеся им в ходе последующей гражданской войны, представляли собой преступления против человечества. Однако его незаконные действия гальванизировали ту самую угрозу слева, которую он стремился пресечь. Сталин в течение какого-то времени оказывал поддержку Коммунистической партии Испании, но из-за неизбежного усиления коммунистов практически в каждой экстремальной ситуации, в которой они представлены значительными силами, победа Франко оказалась меньшим злом (как демонстрирует история Испании во всей ее полноте). Нравственная однозначность не характерна для истории.

Британское правительство и истеблишмент были более или менее довольны. Однако репутация Англии пострадала, Франция ослабла, а Италия оказалась отчуждена от Франции и Англии, что расчистило путь для германского аншлюса. Испанский опыт, еще больше укрепив надежды Чемберлена на то, что Англия сможет избежать войны, что бы ни происходило на континенте, в то же время окончательно убедил Гитлера в том, что Англия и Франция испытывают страх. К тому же выводу пришел и Сталин.

Через две недели после жеста Чемберлена по отношению к Польше он под нажимом со стороны Франции дал такие же гарантии и Румынии, еще одной диктатуре. Однако премьер-министр отвечал отказом на раздававшиеся в Англии призывы создать против Гитлера «большой альянс», то есть альянс с участием Советского Союза. Чемберлен утверждал, что подобный блок носит слишком большое сходство со старыми альянсами, породившими катастрофическую Первую мировую войну[3704]. Его отечественные критики, многочисленные и громогласные, не отличались ни последовательностью, ни единством — причем это касалось даже одних только консерваторов — в отношении разумной альтернативной политики[3705]. В мае 1939 года Английский банк перевел нацистской Германии золото на сумму 6 миллионов фунтов, хранившееся на лондонских счетах бывшим Чехословацким национальным банком[3706]. В стенах Уайтхолла политика умиротворения отнюдь не приказала долго жить, даже после захвата Чехословакии: когда на заседании британского кабинета обсуждались польские гарантии, члены кабинета сошлись на том, что они будут работоспособны лишь в том случае, если поляки не станут проявлять «провокационного или глупого упрямства» в том, что касается Данцига и Польского коридора[3707]. Более того, гарантии давались лишь при условии, что сами поляки мобилизуются на борьбу с Германией — хотя сам Лондон упорно призывал поляков не делать этого. Но несмотря на все это о существовании гарантий было заявлено публично. Над Чемберленом навис тот самый кошмар, которого он старательно пытался избежать: возможность второй общеевропейской войны.

Сталин был отлично осведомлен о шумихе, поднявшейся в Англии после