Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

существовало лишь в устном виде, что вызывало во Франции огромное беспокойство, но благодаря этому Англия имела возможность обуздывать своего партнера, не имея никаких формальных обязательств по поводу участия в войне на континенте. Точно такими же задумывались французские альянсы с Польшей и Чехословакией (с тем, чтобы они служили средством контроля за поведением этих малых государств, но в то же время не связывали Франции руки), однако такой подход не устраивал ни Польшу, ни Чехословакию. Франко-советско-чехословацкий союз не обеспечивал подобного контроля в рамках союза и не мог никого обмануть, вымостив путь к коллективной неспособности помешать незаконной аннексии Австрии Германией и расчленению третьего члена союза, Чехословакии[3683]. Германские вооруженные силы в 1938 году поглощали 17 % национального продукта — примерно столько же, как в СССР, но вдвое больше, чем в Англии и во Франции; в 1939 году эта доля выросла в Германии до 20 %. В военном плане Англия и Франция в целом по-прежнему занимали оборонительные позиции, отдав всю инициативу агрессору[3684].

Шел уже 1939 год, а заявления Гитлера о несправедливом Версальском мире и о его желании всего лишь «объединить» всех этнических немцев по-прежнему вызывали сочувственные отклики в Англии[3685]. Однако состоявшийся 15 марта 1939 года захват всех чешских земель и признание независимости Словакии взорвали британскую внутреннюю политику. Множились слухи о том, что Германия точно так же собирается захватить Румынию, Венгрию и Украину[3686]. Советская военная разведка делала вывод (17.03) о том, что «захват Чехословакии — первый акт, преддверие новых, более крупных событий» и что даже если Германия, как утверждали некоторые эксперты, в дальнейшем обратит свои взоры на запад, ей все равно будет нужен восток с его источниками сырья для германской армии[3687]. В тот же день британский посол сэр Уильям Сидс спросил Литвинова, какую позицию займет СССР в случае нацистского вторжения в Румынию. Тем же вечером, после консультации со Сталиным, нарком иностранных дел предложил провести дипломатическую конференцию с участием Англии, СССР, Румынии, Польши и других сторон. 18 марта, в субботу, состоялось заседание британского кабинета. «Премьер-министр сказал, что еще неделю назад мы исходили из допущения, что сможем продолжать нашу политику получения уступок от держав-диктатур и что, хотя эти державы ставят перед собой определенные цели, эти цели носят ограниченный характер», — гласит протокол заседания, указывая на возможный политический поворот. Однако Чемберлен, в тот день отмечавший свой 70-й день рождения, требовал продолжить попытки договориться, хотя и был намного более склонен предостеречь Гитлера от новых актов агрессии[3688].

Тем временем Германия откровенно готовилась к войне. 20 марта Риббентроп направил Литве ультиматум с требованием передать Германии глубоководный балтийский порт Мемель (Клайпеду), отданный независимой Литве согласно Версальскому договору, в противном случае угрожая военной оккупацией. Литва приняла ультиматум, и лидеры 40-тысячной немецкой общины в этой стране усилили агитацию за подчинение литовской внешней политики Германии. Это еще больше обострило испытываемое Кремлем сильное беспокойство в связи с тем, что Прибалтийские государства могут стать плацдармом для нападения на Советский Союз[3689]. 21 марта Риббентроп уведомил польского посла Яна Липского, что территориальные претензии Польши к получившей номинальную независимость Словакии могут быть удовлетворены, если Польша передаст Германии Данциг и позволит построить по своей территории специальное транзитное шоссе между основной частью Германии и Восточной Пруссией, которое будет находиться под немецким контролем. Липский ответил уклончиво. Чтобы не толкнуть Польшу в объятия Англии, Гитлер сообщил своим генералам, что военного захвата Данцига не будет, и потребовал от нацистских смутьянов в Данциге на какое-то время воздержаться от провокаций. Вместо этого Германия решила взять Польшу измором. 23 марта король Кароль II, от которого не требовали никаких территориальных уступок, согласился тесно привязать румынскую экономику к германской, пойдя на создание совместных компаний по добыче румынской нефти, марганца, меди и бокситов, а также по поставкам пшеницы, кукурузы, кормов и свиней в обмен на германское оружие, машины и инвестиции в румынский транспорт и связь. Секретный протокол обязывал Румынию наращивать добычу нефти[3690].

Встревоженная Москва желала знать подробности. Советско-румынские трения только усилились, однако в 1939 году органы НКВД арестовали всего 59 румынских «шпионов» по сравнению с 7180 за 1937–1938 годы[3691]. (Всего органами НКВД за 1939 год было арестовано 63 889 человек — это была не только самая низкая цифра за десятилетие, но и вдвое меньше, чем в году, стоявшем на следующем месте по числу арестованных.) Эта статистика — собранная советскими властями — опровергает заявления о том, что террор представлял собой кампанию по искоренению потенциальной «пятой колонны». Более того, как знал и Сталин, подавляющее большинство бывших кулаков, национальных меньшинств и преступников-рецидивистов оставалось на свободе, то есть гипотетическая «пятая колонна», состоявшая из обиженных и возмущенных, никуда не делась, при том что перспектива войны была куда более реальной, чем в прошлом и позапрошлом году.

Дипломатическая перестрелка продолжалась. 25 марта 1939 года польское правительство формально отвергло германские требования. Гитлер втайне начал строить планы нападения на Польшу, восстановления в Восточной Пруссии границ, существовавших до 1914 года, и изгнания этнического польского населения[3692]. 18 марта Литвинов обратился с официальными нотами к властям Эстонии и Латвии, предупреждая, что Советский Союз будет рассматривать любые межгосударственные соглашения — как добровольные, так и заключенные вынужденно, — умаляющие независимость Прибалтийских государств или влекущие за собой политическую и экономическую гегемонию со стороны третьего государства над территорией и инфраструктурой этих стран, как неприемлемые, «со всеми вытекающими отсюда последствиями»[3693].

Затем состоялась сенсация: 31 марта Чемберлен, не пришедший на помощь демократической Чехословакии, заявил в Палате общин об односторонних «гарантиях» польской независимости. Этот шаг едва ли можно было назвать проявлением сентиментальности: Польша была диктатурой, пусть и без диктатора (Пилсудский умер в 1935 году). Однако британская разведка предупредила Чемберлена — как впоследствии выяснилось, ошибочно — о грядущем перевороте в Данциге с целью передать этот город Гитлеру. (Вернон Келл, глава МИ-5, также сообщал, что Гитлер называл премьер-министра от консерваторов «задницей»[3694].) Чемберлен указывал, что французское правительство заранее знало об этих гарантиях и одобряло их, но то, как было сделано это уведомление — в ответ на парламентский запрос о том, как поступит правительство в случае германского нападения на Польшу, — оставляло впечатление импровизации[3695]. Майский сообщал в Москву, что на вопрос Дэвида Ллойд Джорджа, бывшего премьер-министра, зачем Польше были даны такие гарантии, Чемберлен 31 марта ответил, что, «по имеющимся у него сведениям, как германский Генеральный штаб, так