Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

с осени 1925 по осень 1926 года) и умершим своей смертью[3628]. Ольга Ульянова (г. р. 1922), дочь Дмитрия, брата Ленина, жившая в Кремле в Кавалерском корпусе, вспоминала, что, возвращаясь из школы, она всегда смотрела на окна квартиры ее тетушек, Крупской и Ульяновой, в соседнем Сенатском дворце. Если свет горел во втором окне, это означало, что дома Крупская, если в пятом — Мария Ульянова; если в четвертом — значит, обе они были в столовой. «Я вышла вечером из дома и взглянула на окна их квартиры, — вспоминала Ольга о конце февраля 1939 года. — Окна были темными. В ней не было никого, и никогда уже не будет»[3629].

Крупская, участвуя в составлении ленинского «Завещания», не сумела замедлить приход Сталина к власти. Он был в числе тех, кто 1 марта нес урну с прахом на церемонии ее захоронения в Кремлевской стене. С его разрешения газеты в течение нескольких дней были полны некрологов, но самым высокопоставленным функционером, которому было поручено выступить со своим некрологом, был председатель Верховного Совета РСФСР[3630]. От себя некролог написал и изгнанник Троцкий. «Помимо того что Крупская была женой Ленина — что, между прочим, не было случайностью, — она сама по себе являлась выдающейся личностью со своей преданностью делу, энергией и чистотой души, — писал он (4 марта). — Болезнь и смерть Ленина — и это тоже не было случайностью — совпали с поворотным моментом революции и началом термидора. Крупская была в растерянности… Она попыталась выступить против сталинской клики и в 1926 году ненадолго оказалась в рядах оппозиции. Но испугавшись перспективы раскола, она отошла в сторону». В качестве члена ЦК Крупская голосовала за исключение из партии и смертные приговоры Троцкому, Зиновьеву, Каменеву и Бухарину[3631]. После ее смерти Сталин назвал ее именем кондитерскую фабрику. Советская печать получила указание: «Ни слова больше не печатать о Крупской»[3632]. Сталин отредактировал текст надписи на ленте для официального венка, своим красным карандашом исправив во фразе «Ближайшему другу Ленина» слово «друг» на «помощницу»[3633]. «Ближайшим другом» Ленина был сам Сталин.

Кому террор, кому карьерный рост

На партийном съезде Сталина публично чествовали за массовые аресты. «…работой по очищению рядов партии от пробравшихся в нее врагов руководил товарищ Сталин, — такими словами скромно описывал его роль Матвей Шкирятов, заместитель председателя партийной контрольной комиссии. — Товарищ Сталин учил нас, как нужно с новыми вредителями бороться по-новому, учил нас, как нужно покончить с этими враждебными элементами быстро и решительно». Одна женщина из числа делегатов рассказывала, как она послала Сталину донос на «банду» в руководстве комсомола и как он принял меры к ее искоренению, «несмотря на свою занятость»[3634].

Полный масштаб кровопролития не предавался огласке, но втайне он был зафиксирован: держатели 15 485 из 32 899 должностей, входивших в номенклатуру ЦК — то есть высшие должностные лица — были назначены на них в 1937–1938 годах, что составляло текучку почти 50 %[3635]. Из 10 902 районных, городских и окружных партийных секретарей в 1937–1938 годах было назначено 6909. Из 333 региональных партийных боссов 293 стали ими после XVII съезда партии, причем в подавляющем большинстве — после 1937–1938 годов; лишь шестеро из руководителей региональных партаппаратов были старше 46 лет; возраст 91 % из них составлял от 26 до 40 лет. Новичками среди членов ЦК были 44 из 71 человека (в 1934 году, на XVII съезде, новичками были 10 из 71). Та же картина наблюдалась и в промышленности: на железных дорогах по состоянию на ноябрь 1938 года 2245 из 2968 руководящих работников находились на своих должностях всего год. В НКВД средний возраст руководства снизился в 1937–1939 годах примерно с 43 до 35 лет. Возраст, не превышавший 35 лет, имело 85 % офицеров Красной армии[3636]. Эти люди, молодые и неопытные, были в большинстве своем выпускниками технических учебных заведений[3637]. Огромная масса выпускников (которых в дальнейшем стало еще больше) сделала возможным уничтожение их предшественников.

«Правда» называла эти новые кадры «здоровыми молодыми представителями здорового молодого народа», повторяя один из ключевых догматов Сталина. Они служили одной из очевидных причин, заставивших его созвать съезд: следовало показать, что вычищенная партия жива и здорова. Наркомом текстильной промышленности стал Алексей Косыгин (г. р. 1904), всего четырьмя годами ранее окончивший Ленинградский текстильный институт. Наркомом тяжелого машиностроения был назначен Вячеслав Малышев (г. р. 1902), в 1937 году окончивший Высшее техническое училище. Бравый Леонид Брежнев (г. р. 1906), в 1935 году окончивший металлургический техникум, получил должность партийного босса своего родного региона, Днепропетровской области (на Украине). Сельский уроженец Михаил Суслов (г. р. 1902), вступивший в партию в 1921 году и окончивший несколько курсов, в 1936 году был отправлен в Ростовскую область, где в октябре 1937 года, после ареста всего областного руководства, он был назначен третьим, а затем вторым секретарем. В феврале 1939 года, после ареста всего руководства соседнего Орджоникидзевского (Ставропольского) края, Суслов был переведен туда на должность первого секретаря. «Поймите, что все мы так высоко поднялись только благодаря Сталину, — говорил он впоследствии. — Всем, что у нас есть, мы обязаны Сталину»[3638].

Не менее поразительным был и рост числа функционеров. Число тех, кого официально относили к «руководству», в 1939 году достигло 1,6 миллиона, по сравнению с 600 тысячами в 1928 году. В целом по стране отныне насчитывалось 7,5 миллиона административных работников, в то время как в 1928 году их было 1,45 миллиона[3639]. Эти служащие и их потомство преобладали среди получавших высшее образование[3640]. Кроме того, они хорошо питались: если в 1937–1939 годах общее число трудящихся выросло на 10 %, советский фонд заработной платы увеличился на 41 %, главным образом за счет роста фонда заработной платы для управленческих кадров на 66,5 %. Особенно быстрый рост заработков наблюдался в сфере снабжения и поставок и, конечно же, в ведомствах, созданных для контроля за ценами[3641]. Даже деспотизм не может существовать без функционеров[3642]. Террор, в ходе которого происходило массовое уничтожение должностных лиц, ярко высветил становление класса функционеров.

Когда на трибуну поднялся Сталин, чтобы выступить с главным политическим докладом, две тысячи участников съезда, стоя, встретили его овацией. Встречаясь взглядами то с одной, то с другой делегацией, деспот призывал к тишине, но аплодисменты лишь нарастали. Овация смолкла лишь после того, как он позвонил в колокольчик. В ярком свете софитов Сталину вручили подарок от «пролетариев