Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

общего врага. Японские силы в Маньчжоу-Го по-прежнему затевали пограничные столкновения с советскими и монгольскими войсками. Советский шпион Зорге (псевдоним «Рамзай») 23 января 1939 года передал в Москву анализ борьбы между тремя фракциями в Японии. Первая из них требовала дальнейшего наращивания военных действий против Китая, вторая (Квантунская армия) выступала за заключение мира с Китаем, с тем чтобы начать полномасштабную войну против СССР, третья же, отчасти стоявшая на тех же позициях, предлагала свернуть операции в Центральном и Южном Китае и ограничиться только Северным Китаем и Маньчжурией, чтобы использовать их как базу для нападения на СССР. Зорге относил премьер-министра и военного министра к третьей группе и добавлял, что Япония была в состоянии обуздать отечественные радикальные круги лишь посредством переключения их внимания на СССР[3602].

Присоединяясь к общему нажиму на Москву, антисоветские эмигрантские круги в китайском Харбине вели радиовещание на восточные регионы СССР, в своих передачах разоблачая советскую пропаганду. Передачи на русском языке вели и немецкие радиостанции, вещавшие на западные территории Советского Союза, где не имелось достаточно мощных глушилок, для того чтобы препятствовать приему этих иностранных сигналов[3603].

В то же время главным осложняющим фактором для Сталина оставался Гитлер. «В этот день, который может запомниться всем прочим, как и нам, немцам, мне хотелось бы сказать одно: в течение своей жизни мне часто приходилось бывать пророком, и обычно меня высмеивали за это, — вещал Гитлер, выступая 30 января 1939 года, на шестую годовщину своего прихода к власти. — И прежде всего над моими пророчествами смеялся еврейский народ. Думаю, что сейчас эти приступы смеха застряли в горле у германского еврейства». И далее: «Сегодня я снова буду пророком: если международному еврейскому капиталу в Европе и за его пределами удастся втянуть народы в новую мировую войну, ее исходом станет не большевизация всего мира, то есть победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе»[3604]. Это показательное негодование-угроза отчасти представляло собой запоздалый ответ на возмущение событиями «Хрустальной ночи» со стороны Рузвельта и США, а также на зашедшие в тупик переговоры по поводу ограничений на прием еврейских эмигрантов из Германии и Австрии, отчасти — объявление Соединенных Штатов «штабом всемирного еврейства»[3605]. Рейхстаг разразился восклицаниями одобрения.

Гитлер достиг большего, чем мог представить себе кто-либо — возможно, даже он сам, — и он пользовался своим возросшим влиянием и доверием к нему, чтобы повышать ставки. 13 февраля 1939 года он возложил венок на могилу Отто фон Бисмарка, а на следующий день возглавил торжества по случаю спуска на воду «Бисмарка», нового германского могучего линкора. «Как фюрер немецкого народа и канцлер Рейха, — заявил он собравшейся толпе, — я не могу придумать для этого корабля более удачного имени»[3606]. Понятно, что Бисмарк, объединитель Германии, руководствовался известными ему пределами и необходимостью поддерживать равновесие, отнюдь не стремясь к неограниченной экспансии, и воздержался от поглощения Габсбургской империи, в то время как Гитлер уже аннексировал Австрию и Судетскую область Чехословакии. В то же время непомерные расходы Гитлера на продолжавшееся перевооружение и военные действия, а также беспокойство по поводу поставок сырья только возрастали. С момента прихода Гитлера к власти национальный долг утроился[3607]. Гитлер приказал сократить бюджет вермахта на первый квартал 1939 года. Однако армия, зная фюрера, проигнорировала ограничения. При принятии стратегических решений Гитлер не принимал в расчет экономические соображения[3608]. И все же нужно было где-то найти более доступные источники сырья для военной машины[3609]. Германия обратилась в Москву с предложением провести формальные торговые переговоры, и Микоян в феврале 1939 года передал немецкому послу два новых списка промышленных товаров, которые был готов купить СССР[3610]. В том же месяце из печати вышла книга «СССР и капиталистическое окружение», в которой утверждалось, что «правящему классу» Англии и Франции нужен не союз с СССР против «фашизма», а война между Советским Союзом и Германией[3611].

В погоне за наградами

К тому моменту в советских тюрьмах, по оценкам, находилось 350 тысяч заключенных, а в исправительно-трудовых лагерях и колониях ГУЛАГа — 1,665 миллиона человек. Однако доля заключенных, не работавших в 1937–1939 годах, согласно документам, составляла от 16,6 до 27,1 %. В лагерных комплексах скапливались больные, инвалиды и отлынивающие от работы[3612]. Исключением в смысле производительности рабского труда всегда являлся золотодобывающий трест на реке Колыме на крайнем северо-востоке страны. 24 января 1939 года Сталин отправил хвалебную телеграмму Карпу Павлову, главе Дальстроя: «Воздадим же должное всем, начиная с Павлова, без всякого смущения и ложной скромности». Павлов, ветеран с двадцатилетним стажем работы в тайной полиции, служивший в разных местах от Крыма до Красноярска, прибыл на Колыму двумя годами ранее, сменив прежнего давнего начальника Дальстроя, расстрелянного как главаря контрреволюционной шпионско-диверсионной троцкистской организации[3613]. 2 февраля 1939 года. Павлов был награжден орденом Ленина. Той зимой на золотых приисках снова погибли тысячи заключенных.

К концу года население Дальстроя за счет новоприбывших удвоилось, составив 160 тысяч человек. (Вскоре после этого Павлов получил должность начальника Управления горно-металлургической промышленности ГУЛАГа[3614].) У Дальстроя оказалось достаточно артистов, чтобы завести местный симфонический оркестр и театр музыкальной комедии, которые развлекали начальников в местной «столице» — Магадане, скопище изб и пересыльных тюрем, прозванном «охотскими Афинами»[3615]. Магадан мог похвастаться более высокой концентрацией не только музыкантов и артистов, но и врачей, ученых, поэтов, прозаиков, фотографов и художников, чем в любом другом городе к востоку от Урала и во многих городах к западу от него, однако террор, в ходе которого погибали технические специалисты треста, снижал производительность[3616]. Магаданские функционеры просили присылать им списки арестованных по всему Союзу, чтобы забирать себе геологов, гидрологов и прочих крайне необходимых им «вредителей» и «троцкистов».

Органы НКВД во главе с Берией раскрыли в Москве организацию, называвшую себя «фашистской». Насколько известно, это была кучка молодых людей, сшивших себе флаг, накануне Дня Красной армии (23 февраля) расклеивших семьдесят листовок, писавших на стенах лозунги и сочинявших стихи. Также они вроде бы вели разговоры о нацизме, антисемитизме и русском национализме. По крайней мере один из них оказался осведомителем, вследствие чего еще четверо были арестованы. Выяснилось, что трое из них вступили в эту группу в 19-летнем возрасте, а организатору было 17 лет. В НКВД набралось материала по этому делу на пять томов[3617].

Жизнь без отца

В феврале 1939 года Сталин получил