Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

тревожное сообщение из авиационной школы, в которой обучался его сын Василий. Ему было уже почти 18 лет, и он стал кандидатом в члены партии, но незадолго до этого Сталин писал одному из учителей Василия в его предыдущей школе, что его сын — «избалованный юноша средних способностей, дикаренок (тип скифа!), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких „руководителей“, нередко нахал, со слабой, или — вернее — неорганизованной волей. Его избаловали всякие „кумы“ и „кумушки“, то и дело подчеркивающие, что он — „сын Сталина“»[3618]. После поступления Василия в военную школу в Крыму Берия докладывал Сталину, что начальство школы устроило Василию торжественную встречу на железнодорожном вокзале. Сталин приказал, чтобы Василия переселили в обычное общежитие[3619]. Очередное донесение, очень ловко сформулированное, начиналось с похвал: «Политически грамотен. Предан делу партии Ленина — Сталина и нашей родине. Живо интересуется и хорошо разбирается в вопросах международного и внутреннего положения». Но отмечалось также, что Василий склонен учиться «залпом», иногда являлся на полеты небритым и «на неудачи в полете реагирует болезненно»[3620]. Друзья считали его щедрым — и беззащитным. Как вспоминал о нем один знакомый, несмотря на его «невзрачную внешность (маленький рост, худосочность, рыжеватость и конопатость)», «всевозможные подхалимы и особенно девочки льнули к нему, как мухи к меду»[3621].

Сталин по-прежнему проявлял нежность к своей дочери Светлане — когда видел ее. Уже 13-летняя, она все так же жила в их кремлевской квартире, где рядом с ней отныне не было ни брата, ни долго работавшей у них экономки Каролины Тиль, а отец приходил только на «обеды», начинавшиеся поздно вечером. Как вспоминала Светлана, в столовой у них «стоял огромный резной старинный буфет с мамиными чашками, а над столиком со свежими журналами и газетами висел ее большой портрет (увеличенная домашняя фотография)». После обеда Сталин возвращался наверх, в свой кабинет, или уезжал ночевать на Ближнюю дачу. Лето Светлана проводила на их старой даче в Зубалово и на юге — в Сочи или Крыму, в Мухалатке. «Иногда летом он [Сталин] забирал меня к себе в Кунцево дня на три, после окончания занятий в школе, — писала она в воспоминаниях, имея в виду Ближнюю дачу. — Ему хотелось, чтобы я побыла рядом. Но из этого ничего не получалось, так как приноровиться к его быту было невозможно: он завтракал часа в два дня, обедал часов в восемь вечера и поздно засиживался за столом ночью, — это было для меня непосильно». В Кунцево они гуляли по лесу и благодаря урокам, полученным от няни, Светлана без запинки отвечала на все вопросы отца о том, как называется тот или иной цветок, трава или поющая птица. Но затем он возвращался к своим бумагам, «и я ему уже была не нужна; я томилась, скучала и мечтала поскорее уехать к нам в Зубалово, где была масса привычных развлечений, куда можно было пригласить подруг. Отец чувствовал, что я скучаю возле него, и обижался». Няня Светланы советовала ей просить прощения, и отец снова начинал говорить с ней. «„Уехала! Оставила меня, старика! Скучно ей!“ — ворчал он обиженно, но уже целовал и простил, так как без меня ему было еще скучнее»[3622].

XVIII съезд

Великие державы, ощущая угрозу со стороны растущего или агрессивного государства обычно укрепляют свои вооруженные силы и заключают стратегические союзы, но лидерство на международной арене всегда стоило очень дорого, а опыт Первой мировой войны научил тому, что оборона берет верх над наступлением, и потому одержать победу в новой войне будет нелегко. В этих условиях представлялось очень выгодным заставить сражаться кого-то другого, причем риск того, что он потерпит быстрое поражение, расценивался как невысокий[3623]. Соответственно, и Англия, и Франция, и Советский Союз намеревались предоставить друг другу «честь» военного противостояния с Германией. Сталина беспокоила мысль о сговоре других держав у него за спиной («единый империалистический фронт против СССР»). Проводившееся им энергичное зондирование почвы на предмет политического сближения с Германией, а также (менее энергичное) на предмет дополнения пакта с Францией о взаимопомощи пунктом об обязанности оказать союзнику военную помощь не принесло никаких плодов. Перед лицом двух тупиков — Парижа/Лондона и Берлина — 10 марта он открыл в Москве, в объединенном Андреевско-Александровском зале Большого Кремлевского дворца, XVIII съезд партии.

Сталина никто не вынуждал созывать съезд. Это был первый съезд после «Съезда победителей», прошедшего в январе 1934 года, и, соответственно, первый съезд после развязанного им террора (по сути, это был «съезд уцелевших»). В январе 1933 года, когда был прекращен прием в партию новых членов, ее численность составляла 2,2 миллиона человек, и хотя прием в партию был возобновлен в ноябре 1936 года, к 1939 году в ней все равно состояло на 700 тысяч человек меньше[3624]. На съезд прибыло 1569 делегатов с решающим голосом и 466 делегатов с совещательным голосом, безальтернативно «избранных» в первичных партийных организациях. По прибытии в Москву, согласно традиции, региональные и партийные делегации фотографировались на формальные групповые снимки вместе со Сталиным и представителями его ближайшего окружения. В свою очередь, их пребывание на съезде освещали их местные газеты. От промышленных предприятий и колхозов приходили послания с приветствиями Сталину и одобрением повестки дня съезда. Все это фиксировалось в кинохронике[3625]. У делегатов съезда больше не спрашивали их социального происхождения (рабочий, крестьянин, служащий) — предполагалось, что классовый вопрос решен, — но их профессия, возраст и образовательный уровень по-прежнему выяснялись. В сельском хозяйстве работало всего 63 делегата с решающим голосом, в промышленности — 230, на транспорте — 110. Вторую по величине группу — 283 человека (18 %) — составляли представители армии и НКВД, а лучше всего среди депутатов были представлены аппаратчики, то есть лица, чьим единственным занятием была партийная работа, — таковых среди делегатов с решающим голосом насчитывалось 659 (42 %). Еще 162 (10 %) являлись функционерами в профсоюзах и советах депутатов. Почти половина делегатов имели возраст, не превышавший 35 лет; четыре пятых были не старше 40 лет. Чуть менее половины (46 %) имели незаконченное среднее образование[3626].

Крупская, не дожив до съезда, умерла после мучительной агонии 27 февраля 1939 года, на следующий день после своего 70-летия. Она страдала от острого аппендицита, перитонита, тромбоза и артериосклероза; также, по-видимому, у нее была абдоминальная эмболия, хотя точная причина ее смерти остается неизвестной[3627]. Она была единственным бывшим членом партии, открыто состоявшим во внутрипартийной оппозиции (в ее случае —