Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

мог устроить военный конфликт», и требуя отозвать «всех подозрительных лиц, которые могли преднамеренно обострить ситуацию». В свою очередь, Фриновский посылал в Москву убийственные донесения о действиях Блюхера[3266]. 27 июля Блюхер без ведома Фриновского и Мехлиса тайно телеграфировал Ворошилову, что нарушителями границы являются советские пограничники, а не японцы. Однако 28 июля Ворошилов резко отчитал Блюхера, называя виновными японцев; в то же время он подчеркнуто обращался и к Фриновскому с Мехлисом, не делая тайны из частного послания Блюхера. Ворошилов, действуя за спиной и у Фриновского, и у Блюхера, требовал от Мехлиса «расследовать это дело» и поведение Блюхера[3267]. Все это едва ли приличествовало великой державе перед лицом грозного противника[3268].

К весне 1938 года японские силы в Маньчжоу-Го насчитывали 300 тысяч человек, что означало, что в случае мобилизации резервистов японцы могли сравняться с советской Дальневосточной армией численностью, если не количеством самолетов и танков[3269]. Более того, Сталин знал, что японские войска сосредоточиваются около озера Хасан. Как они собирались отвечать на «укрепление» советской границы, было неясно[3270]. Многие должностные лица в Токио считали неразумным начинать еще и войну с Советским Союзом, не завершив покорения Китая. Но так как Сталин отступил в случае пограничного инцидента на Амуре в июне 1937 года и уничтожил множество офицеров Красной армии как «иностранных агентов», вдобавок к чему к японцам перебежал Люшков, сообщивший множество ценных сведений, в Токио находились и те, кто считал, что было бы неплохо проверить советскую решимость и рефлексы[3271]. Озеро Хасан находилось в полосе ответственности японской Корейской армии, однако ястребы из Квантунской армии намекали, что они сами возьмутся за дело, если их коллеги воздержатся от решительных действий. «Мы по-прежнему не горели особым энтузиазмом, — вспоминал один офицер Корейской армии, — но тут вмешалась Квантунская армия и двинула нам ногой под зад». Все могло обернуться той самой войной, которой боялся Сталин, причем она была бы спровоцирована его же подручными, исполнявшими его приказы об аресте и уничтожении верных ему полководцев.

Но тут на выручку Сталину пришел император Хирохито: 20 июля, дав в Токио несколько аудиенций, император, которого не убедили противоречивые доклады и тревожил авантюризм его военных, отказался санкционировать полномасштабную войну[3272]. Японские солдаты получили приказ отойти. Тем не менее напряжение нарастало: советские пограничники заняли вторую приграничную высоту, известную как Безымянная, и 29 июля командир японского пограничного отряда — при отсутствии формального одобрения со стороны как штаба японской Корейской армии (в Сеуле), так и верховного главнокомандования (в Токио), но при попустительстве своего дивизионного командира, — под предлогом этого наращивания советских пограничных сил пересек реку Туманган с тремя батальонами. В последующем столкновении японские части были отброшены[3273]. Однако ссылаясь на эту советскую «провокацию» и «концентрацию войск», местный японский гарнизон в ночь с 30 на 31 июля предпринял новую лобовую атаку, называвшуюся «контратакой», и на этот раз японцам удалось оттеснить пограничные войска НКВД и занять как Заозерную, так и Безымянную, при тяжелых потерях с обеих сторон. Японское командование смирилось со свершившимся фактом. Сталин предполагал, что Токио сознательно испытывает его решимость, и по его требованию Ворошилов 31 июля отдал приказ уничтожить врага[3274].

Зорге извинялся, что не сумел предупредить Москву о неминуемых японских действиях на границе (хотя в действительности это была непредвиденная местная инициатива). В той же шифровке, переданной по радио 1 августа 1938 года, он доносил, что немецкому послу и военному атташе стало известно о желании японцев уладить конфликт дипломатическими средствами, но только после захвата спорных высот[3275]. Когда Сталин получил депешу от Зорге, и получил ли он ее вообще, и какой была его реакция на нее, неизвестно[3276]. Сверхподозрительность и категорические суждения Сталина уже давно были проблемой для советской разведки. Прежде ему случалось заявлять в отношении сведений, полученных от Зорге, что это «дезориентация, идущая из германских кругов»[3277]. Так или иначе, Сталин был полон решимости взять реванш за свое поражение в 1937 году — когда он только что приступил к уничтожению командиров Красной армии — и развеять сомнения в отношении «очищенной» Красной армии.

С тем чтобы нанести массированный удар, Блюхеру нужно было сосредоточить еще больше войск в отдаленной приграничной зоне, на что требовалось время. Кроме того, ему приходилось бороться с потенциально смертоносными интригами беспринципного Мехлиса, как и Фриновского, который осуществлял командование пограничными войсками НКВД, но упорно отказывался согласовывать свои действия с Блюхером; и Мехлис, и Фриновский за спиной у Блюхера клеветали на него Сталину. 1 августа 1938 года разгневанный Сталин связался с Блюхером по ВЧ:

Сталин: Скажите-ка, Блюхер, почему приказ наркома обороны о бомбардировке авиацией всей нашей территории, занятой японцами, включая высоту Заозерную, не выполняется?

Блюхер: Докладываю. Авиация готова к вылету. Задерживается вылет по неблагоприятной метеорологической обстановке. Сию минуту [командующему ВВС Павлу] Рычагову приказал не считаясь ни с чем поднять авиацию в воздух и атаковать <…> Авиация сейчас поднимется в воздух, но боюсь, что в этой бомбардировке мы, видимо, неизбежно заденем как свои части, так и корейские поселки.

Сталин: Скажите, товарищ Блюхер, честно: есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами? Если нет у вас такого желания, скажите прямо, как подобает коммунисту; а если есть желание, я бы считал, что вам следовало бы выехать на место немедля. Мне непонятна ваша боязнь задеть бомбежкой корейское население, а также боязнь, что авиация не сможет выполнить своего долга ввиду тумана. Кто это вам запретил в условиях военной стычки с японцами не задевать корейское население?.. Что значит какая-то облачность для большевистской авиации, если она хочет действительно отстоять честь своей Родины! Жду ответа.

Блюхер: Авиации приказано подняться <…> Ваши указания принимаем к исполнению и выполним их с большевистской точностью[3278].

Ни малейшего намека на гуманизм: только безжалостные государственные соображения.

Блюхера, не дождавшегося прибытия всех подкреплений, понукания Сталина побудили к действию: он приказал Григорию Штерну, своему новому начальнику штаба и ветерану испанской гражданской войны, имевшему высокую репутацию в глазах Сталина, прогнать японцев. Однако японские войска окопались на высотах, а советским войскам приходилось наступать по открытой местности, которая к тому же была почти непроходима для танков, и потому наступление, предпринятое Штерном 2–3 августа 1938 года, окончилось неудачей. Нетерпение Сталина, требовавшего немедленных мер, привело к огромным потерям с советской стороны.

Советские власти отклонили поступившее от японцев 4 августа предложение о прекращении огня[3279]. 7