Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

года возглавлял ленинградское Управление НКВД. Литвин даже несколько раз приезжал в Москву, ожидая, что Ежов наконец утвердит его назначение, но этого так и не произошло. Вместо этого Сталин велел Маленкову, заведовавшему в партийном аппарате отделом кадров, составить список кандидатур. Маленков и его помощники предложили Федора Кузнецова (г. р. 1904), заместителя начальника управления политической пропаганды Красной армии, Николая Гусарова (г. р. 1905), секретаря партийной организации Свердловска, Николая Пегова (г. р. 1905), неопытного аппаратчика из отдела Маленкова, и Сергея Круглова (г. р. 1907), еще более неопытного функционера из того же отдела[3296]. Этот список, многие имена в котором были креатурами Маленкова, представлял собой смехотворную попытку подчинить себе НКВД. Однако в составленный не без задней мысли список Маленкова все же попал один реальный кандидат.

Берия к тому моменту обладал 17-летним опытом пребывания на руководящих должностях в тайной полиции и в партии в важном регионе страны. Фриновский в начале 1930-х годов возглавлял тайную полицию в Азербайджане и потому имел представление о способностях Берии и его характере; вместе с Ежовым он предпринимал жалкие попытки собрать компрометирующий материал на Берию, включая доклад (от 26 марта 1938 года) о злоупотреблениях, чинившихся Берией и его подручным Деканозовым в грузинской партийной организации[3297]. В мае 1938 года Ежов и Фриновский пытались сфабриковать дело на Берию, используя показания бывшего начальника азербайджанского НКВД Сумбатова-Топуридзе. 1 июля один из подчинявшихся Ежову начальников отделов затребовал дела на членов меньшевистского правительства Грузии, надеясь найти доказательства о работе Берии во вражеском стане. Фриновский уговаривал Ежова передать эти материалы Сталину, и тот, судя по всему, так и сделал[3298]. Но Сталин мог только благодарить его за дополнительный компрометирующий материал, смертельно опасный для Берии.

С приближением очередной сессии Верховного Совета СССР, которая должна была открыться 10 августа, ситуация накалилась. Ежов узнал от Израиля Дагина, начальника отдела охраны, что Берия, прибывший на сессию Верховного Совета, вызван на «Ближнюю дачу». «В тот день, — говорится в показаниях Дагина, — Ежов мне беспрестанно звонил, а один раз, позвонив, стал спрашивать: „Вы не знаете, о чем они говорят?“ Я ответил: „Что вы, Николай Иванович!“ — [и] Ежов тогда прекратил разговор на эту тему»[3299]. Подслушивать разговоры Сталина было бы самоубийственно, но Ежов был близок и к этому. Ходивший в фаворитах у Ежова Успенский, начальник украинского НКВД, тоже прибывший в Москву на сессию Верховного Совета, говорил, что слышал от Исаака Шапиро, будто бы «у Ежова большие неприятности, так как в ЦК ему не доверяют. Дальше Шапиро мне сообщил, что ходят слухи, что замом к Ежову придет человек (фамилию он не назвал), которого нужно опасаться»[3300].

По словам Хрущева, незадолго до этого Сталин сказал собравшимся у него на Ближней даче: «Надо бы подкрепить НКВД, помочь товарищу Ежову, выделить ему заместителя» — и спросил Ежова, кого бы тот предпочел. Ежов назвал Маленкова. «Сталин умел сделать в разговоре паузу, вроде бы обдумывая ответ, хотя у него уже давно каждый вопрос был обдуман», — отмечал Хрущев. «Да, — наконец ответил Сталин, — конечно, Маленков был бы хорош, но Маленкова мы дать не можем. Маленков сидит на кадрах в ЦК, и сейчас же возникнет новый вопрос, кого назначить туда?». Сталин предложил рекомендовать кого-нибудь другого, но Ежов молчал. «Сталин и говорит: „А как вы посмотрите, если дать вам заместителем Берию?“. Ежов резко встрепенулся, но сдержался и отвечает: „Это — хорошая кандидатура. Конечно, товарищ Берия может работать, и не только заместителем. Он может быть и наркомом“»[3301].

21 августа 1938 года «Политбюро» официально назначило Берию к Ежову первым заместителем наркома внутренних дел. В свою очередь, Маленкову было чего бояться, ведь он когда-то был заместителем Ежова в партаппарате и поддерживал с ним тесные связи, навещая его на квартире и на даче, и потому Маленков отнес Поскребышеву длинный и подробный донос на Ежова, написав на нем: «лично Сталину»[3302]. Вместе с тем Молотов предложил вернуть Хрущева с Украины, куда тот только что был назначен, и сделать его заместителем Молотова как председателя Совнаркома; Сталин был согласен на это, но Хрущев просил оставить его на Украине, и Сталин уступил ему. Берия на Ближней даче отмахнулся от поздравлений Хрущева: «Ты что поздравляешь меня? Сам же не хочешь идти на работу в Москву <…> Я тоже не хочу идти в Москву, мне в Грузии лучше»[3303]. Один из ближайших подручных Берии, Меркулов, тоже свидетельствовал (в письме Хрущеву), что Берия был расстроен его назначением в заместители к Ежову[3304].

Ни «Правда», ни «Известия» не сообщили об этом назначении. В тот же день Сталин и Молотов подписали очередной расстрельный список (3176 человек). Ежов принял своего нового «заместителя» в своем кабинете на Лубянке вечером 22 августа[3305]. Встреча, должно быть, получилась крайне неловкой. Ежов впоследствии писал Сталину, что «у т. Берия властный характер. Не потерпит подчиненности. Не простит, что Буду Мдивани „раскололи“ в Москве, а не в Тифлисе. Не простит разгрома Армении [в сентябре 1937 года] поскольку это не по его инициативе». Также Ежов выражал сожаление, что «Допустил много вольностей для Грузии. Подозрительно, что т. Берия хочет уничтожить всех чекистов когда-либо работавших в Грузии».

Берия немедленно отбыл из Москвы в Тбилиси сдавать дела, а Ежов опять скрылся на своей даче в Мещерино, жалуясь на головную боль и бессонницу, боли в сердце и отсутствие аппетита, и вызвал врача, который предписал ему отдыхать. Когда срок предписанного отдыха истек, Ежов снова вызвал врача и оставался у себя на даче, не являясь на работу, до конца августа. 25 августа 1938 года президиум Верховного Совета обсудил предложение сохранить досрочное освобождение из ГУЛАГа за образцовый труд, но Сталин предложил вместо этого выдавать премии. «Нельзя ли сделать так, чтобы люди оставались в лагере, — возразил он. — А то мы их освободим, вернутся они к себе и пойдут по старой дорожке. В лагере атмосфера другая, там трудно испортиться». В дальнейшем был принят указ: «осужденный, отбывающий наказание в лагерях НКВД СССР, должен отбывать установленный судом срок полностью»[3306].

В тот же день, 25 августа, в Москву с Дальнего Востока вернулся Фриновский. На одной из станций на подъезде к столице в вагон к Фриновскому подсел начальник транспортного отдела НКВД Борис Берман и сообщил, что тот назначен наркомом военно-морского флота. Фриновский ответил, что он уже знает о своей новой должности и что в качестве