Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

«антисоветизме». «Д. Бедный систематически выражает свою обиду на тт. Сталина, Молотова и других вождей <…> „Я принадлежал к партии, 99,9 % которой составляли шпионы и провокаторы. Сталин — ужасный человек, нередко руководствующийся личными счетами. Все великие вожди всегда окружали себя созвездием блестящих соратников, а кого создал Сталин? Он погубил всех, не осталось никого, все уничтожены. Такое происходило только при Иване Грозном“». Бедный якобы называл массовые обвинения безосновательными. «Армия полностью уничтожена; доверие к командирам подорвано; воевать с такой армией невозможно. Лично я в таких обстоятельствах отдал был пол-Украины только для того, чтобы на меня не напали. Уничтожен такой талантливый стратег, как Тухачевский». Бедный называл новую конституцию «небылицей», а выборы в Верховный Совет — фикцией. Он критиковал даже святая святых Сталина, колхозы, за то, что они не создают стимулов к труду. В досье отмечалось, что Бедный «несколько раз выражал желание покончить с собой». То, что Бедный говорил все это, вполне возможно, хотя материалам НКВД не обязательно было быть правдой, чтобы Сталин на их основе принял меры. Но он по каким-то причинам не пожелал давать приказ об аресте Бедного или санкцию на него[3324].

Причины, по которым уцелели некоторые люди, совершенно понятны: так, Сталин сознательно пощадил запятнанных Хрущева и Берию, среди прочих, потому что симпатизировал им. Также он позволил писателю Алексею Толстому стать депутатом Верховного Совета от Ленинграда[3325]. Сотни советских граждан доверяли Толстому, как депутату, свои сокровенные мысли, а он по той или иной причине не выдавал этих отважных людей. «Неужели нет защиты от карьеристов, подхалимов и трусов, которые на каждом лозунге, вчера на коллективизации, сегодня на бдительности, зарабатывают на хлеб, — писал ему архитектор, у которого был арестован брат. — Неужели вы, депутаты, созданы только для того, чтобы кричать „ура“ Сталину и аплодировать Ежову». Автор просил передать подписанное им письмо Сталину. «…я не сумасшедший, — добавлял он, — у меня есть семья, есть сын, есть работа, которую я люблю… Но сейчас для меня чувство правды сильнее страха перед десятью годами лагеря». Некая женщина ругала роман Толстого «Хлеб» за его лживость и прославление Сталина. «Лучшие люди, преданные ленинской идее, честные и неподкупные, сидят за решетками, их арестовывают тысячами, расстреливают, — писала она, не сообщая своего имени, — они не в силах перенести грандиозную Подлость, торжествующую по всей стране <…> И вы, инженер души человеческой, трусливо вывернулись наизнанку и мы увидели неприглядные внутренности продажного борзописца <…> Страх — вот доминирующее чувство, которым охвачены граждане СССР. А вы этого не видите?.. Где тот великолепный пафос, что в Октябре [1917 года] двинул миллионы на смертельную битву? Под зловонным дыханием Сталина и вот таких подпевал, как вы, вековая идея социализма завяла»[3326].

Некоторые жертвы террора приходили к пониманию того, как эпоха оставляет на них свою печать. Теодор Малли, советский шпион, родился в 1894 году в Темешваре (Тимишоаре), в то время принадлежавшем Австро-Венгерской империи, обучался на католического священника, во время Первой мировой войны был призван в армию, сидел в царских лагерях военнопленных и в итоге оказался в Сибири, где поступил на службу в ЧК. Этот высокий венгр, обладавший изысканными манерами, с успехом выдавал себя то за австрийца, то за немца, то за швейцарца, то за британца. В июле 1937 года, получив приказ вернуться в Москву, он, зная, что это означает расстрел, все равно подчинился. Но перед этим он попытался объяснить свое решение Элизабет Порецкой, чей муж, Игнатий Рейсс (Порецкий), тоже работал в советской разведке и впоследствии стал перебежчиком. «Я видел все ужасы, видел, как умирают в окопах юноши с отмороженными конечностями во время Первой мировой войны, — говорил ей Малли. — Все мы были покрыты паразитами и многие умирали от тифа. Я потерял веру в Бога и после революции стал большевиком. В годы гражданской войны, — продолжал Малли, — нам доводилось проходить через горящие села, несколько раз в день переходившие из рук в руки <…> Наши красные отряды „зачищали“ села точно так же, как белые. Тех людей, которые там еще оставались — стариков, женщин, детей, — расстреливали за пособничество врагу. Я не мог вынести женского плача. Просто не мог». Затем началась коллективизация: «Я знал, что мы делаем с крестьянами, сколько из них было сослано, сколько расстреляно»[3327]. Кроме того, Малли не мог не знать, что агенты НКВД способны без труда убить его за границей (как в итоге и случилось с Рейссом в швейцарской Лозанне). После того как Малли вернулся в Москву, он был, как и положено, арестован, «осужден» за шпионаж в пользу Германии и расстрелян (20 сентября 1938 года)[3328]. Малли был одним из тех бесчисленных функционеров, которые делали черную работу[3329].

Берия против Блюхера

Берия пытался сделать своим преемником в Грузии своего протеже Валериана Бакрадзе, но Сталин воспрепятствовал этому. 31 августа 1938 года прежнюю должность Берии получил 31-летний Кандид Чарквиани, третий секретарь грузинской компартии, после своего назначения пытавшийся прибрать к рукам местный партаппарат[3330]. Что касается Блюхера, 31 августа он предстал в Москве перед Главным военным советом в составе Ворошилова (председатель), Буденного, Кулика и двух других высших военачальников, а также Молотова и Сталина. Присутствовал при этом и Фриновский. Все они резко отчитывали маршала за большие потери и общую дезорганизацию на Хасане и за ложные донесения. Ворошилов и Фриновский обвиняли Блюхера в полной некомпетентности, граничившей «с сознательным пораженчеством». Сталин снял Блюхера с должности командующего Дальневосточной армией[3331]. Ворошилов рекомендовал Блюхеру в ожидании следующего назначения взять отпуск и предоставил ему свою собственную дачу в местечке Бочаров ручей на Черном море[3332]. 4 сентября 1938 года полунезависимая Дальневосточная армия была разделена на три отдельные армии, подчиненные непосредственно Ворошилову[3333]. 8 сентября Сталин официально назначил Фриновского наркомом военно-морского флота. 13 сентября Берия уже после полуночи провел почти два часа в «Уголке» у Сталина вместе с Молотовым, Ждановым и Ежовым[3334]. Он получил кабинет на третьем этаже Лубянки, рядом с кабинетом Ежова. 29 сентября Берия был официально назначен начальником Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД, тайной полиции внутри тайной полиции.

В «Правде» (3.10.1938) был помещен снимок Михаила Геловани, играющего Сталина в фильме «Человек с ружьем» — экранизации пьесы о солдатах в дни Октябрьской революции. (Ленина играл Максим Штраух.) Геловани (г. р. 1893), игравший в тбилисском театре им. Руставели, происходил из древнего грузинского княжеского рода. Впервые он сыграл