Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Сталина в фильме «Великое зарево», вышедшем на экраны в том же 1938 году и тоже посвященном событиям 1917 года (в США фильм демонстрировался под названием «Они хотели мира»), и сменил в этом амплуа Семена Гольдштаба, который не особенно нравился Сталину[3335]. Соответствующий грим и приклеенные усы придавали Геловани большое сходство со Сталиным, если не считать роста и тонкой шеи (которую приходилось прятать); кроме того, ему удавалось идеально имитировать грузинский акцент Сталина. В его изображении экранный деспот получался совсем как живой. Михаил Чиаурели, грузинский режиссер и киносценарист, взявший Геловани на эту роль, не подпускал его к Сталину, стремясь монополизировать эту привилегию. В своих воспоминаниях Чиаурели описывал, как проходил просмотр фильма в кремлевском кинозале. Сталин сидел в первом ряду; за ним — Молотов с Ворошиловым, Семен Дукельский, начальник комитета по делам кинематографии, и режиссер фильма. После того, как зажегся свет, в зале воцарилось долгое неловкое молчание. Сталин, не говоря ни слова, поднялся и направился к выходу. Уже в дверях он внезапно обернулся и сказал: «А я не знал, что, оказывается, я такой обаятельный. Хорошо!»[3336].

Перевод Берии в Москву дал повод для пересудов о грузинском происхождении самого Сталина. Люди уже давно шептались о «кавказской группе» во главе режима: Сталин, Орджоникидзе, Енукидзе, Микоян. По сути, Берия занял место Орджоникидзе в «ближнем кругу». «Тогда я думал, что Сталин хочет иметь в НКВД грузина», — вспоминал Хрущев. — «А мы тогда считали: все дело в том, что он кавказец, грузин, ближе к Сталину не только как член партии, но и как человек одной с ним нации»[3337]. На самом деле Сталин очень не любил напоминаний о своем грузинском происхождении, но все же он решил пойти на этот риск, демонстрируя, насколько ему понравился Геловани — и насколько он ценит Берию и нуждается в нем.

Первоклассных садистов в советской тайной полиции было все же меньше, чем могло показаться. В этом отношении очень выделялся Борис Родос, «колун», который мог гарантированно забить «допрашиваемых» почти до смерти. Он бил заключенного хлыстом по ногам, продолжая даже после того, как тот падал на пол, лил на него ледяную воду, заставлял его подбирать кружкой свой собственный понос и глотать его, а затем орал: «Подписывай! Подписывай!»[3338]. («Ничтожный человек с куриным уровнем мышления», — впоследствии говорил о нем Хрущев.) Дети Родоса, ничего не знавшие о его работе, были свидетелями того, как ему могли позвонить в любой час дня и ночи, после чего он вставал, брился, надевал форму и спускался к ожидавшей его машине; возвращаясь домой, иногда после многодневной отлучки, он мылся и отмывал руки до самых локтей, подобно хирургу[3339]. Родос занимался такими людьми, как архисталинист Роберт Эйхе, одним из первых получивший орден Ленина (в 1935 году) и кандидат в члены Политбюро, подписывавший в Западной Сибири расстрельные списки с десятками тысяч имен, прежде чем настала и его очередь. Эйхе без малейшего криводушия писал из тюрьмы Сталину: «за все время своей работы в Сибири я решительно и беспощадно проводил линию партии»[3340]. В Сухановской тюрьме, где обосновался Берия, Родос избивал Эйхе до потери сознания, не останавливаясь даже тогда, когда Эйхе уже лежал на полу бесчувственной грудой. Когда Эйхе поднимали и он снова отказывался признаваться стоявшему рядом Берии, что был латвийским шпионом, Родос снова принимался за него. Он выбил Эйхе один глаз[3341].

Многих, подобных Эйхе, не просто избивали в присутствии Берии; Берия избивал их сам, чего никогда не делал Сталин. «Интриган, карьерист, кровожадный, аморальный развратник», — так отзывался о нем один высокопоставленный сотрудник грузинского НКВД, арестованный и отправленный в ГУЛАГ. — «Ему надо было убрать с дороги неугодного человека — он убирал. Нужно было занять чье-то место — он интриговал, компрометировал человека, добивался его снятия»[3342]. Понятно, что эта сомнительная репутация служила источником влияния: кому бы хотелось оказаться в противниках у Берии? «Шестерки» тянутся к победителю. Берия был строгим, требовательным начальником, дававшим сложные поручения с жесткими сроками исполнения и не принимавшим никаких отговорок. Но тем, кто справлялся с заданиями, Берия свирепо покровительствовал, решительно поддерживая их и даже предоставляя им определенную свободу действий. Помимо страха, Берия вызывал у них и восхищение как профессионал заплечных дел и покровитель. Берия выдавал им квартиры, обеспечивал им снабжение по высшему разряду, назначал им высокие оклады и премии. Подобно Сталину, он без всяких колебаний действовал как хладнокровный убийца, и в то же время, следуя его же примеру, заботился о своих людях[3343]. Он был палачом — но не только палачом. «Берия деловой человек был, не шаляй-валяй, он был большой работник, крупный, — вспоминал ненавидевший Берию и боявшийся его член клана Эгнаташвили, в свое время заменившего Сталину отца. — Но тем не менее правде надо смотреть в глаза: он умел дело делать. Это другой вопрос, какой ценой, но то, что ему поручали, он выполнял»[3344].

22 октября 1938 года на дачу Ворошилова, где находились 39-летний Блюхер и его 23-летняя жена, явились сотрудники НКВД. Они арестовали супругов и доставили их в Москву[3345]. Ордер был подписал Ежовым, однако допрос Блюхера в Лефортово проходил под наблюдением Берии. Еще летом 1937 года Сталин утверждал, что Тухачевский и Гамарник по приказу, полученному от японцев, пытались отстранить Блюхера от командования советской Дальневосточной армией; сейчас же, осенью 1938 года, Сталин обвинял Блюхера в том, что он был японским шпионом еще с 1922 года. Люди Берии на «допросе» избили Блюхера, превратив его лицо в кровавую маску и выбив ему глаз, но маршал ни в чем не сознавался. В итоге он умер под пытками. Берия сообщил об этом Сталину по телефону, после чего тело маршала было кремировано[3346]. О его смерти так и не было объявлено[3347].

Значение Берии, как и Хрущева, многократно выросло благодаря тому, что Сталин отчаянно нуждался в руководящих кадрах, взамен уничтоженных им самим. Сталин назначил Александра Щербакова, заместителя Жданова в Ленинграде, партийным боссом в Иркутск, но весной 1938 года снова вызвал его и перевел в качестве партийного босса в Донбасс[3348]. Осенью 1938 года Сталин поставил его во главе московской партийной организации, вызвав Хрущева с Украины, чтобы тот в качестве председателя собрания осудил действующего главу московской парторганизации как врага народа и поддержал Щербакова (которому довелось работать при Хрущеве на Украине). «Только на него тоже есть показания», — сказал Сталину о