Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

и сыграл главную роль при фабрикации судебных материалов, использовавшихся при уничтожении Тухачевского и верховного командования Красной армии, а затем был переведен с понижением в Киев, где превысил и без того заоблачные лимиты по арестам для этой республики, но Ежов все равно был недоволен[3198]. В свою очередь, Успенскому тоже приходилось заглаживать вину: при Ягоде он был заместителем коменданта Кремля, а осенью 1937 года Сталин вызвал его к себе в «Уголок» вместе с Ежовым, Молотовым и Ждановым, и там во время получасовой аудиенции прямо спросил, честный ли он человек и не завербовал ли его Ягода. Ежов, вмешавшись, сказал, что Успенский регулярно сообщал ему в партаппарат о непорядках в охране Кремля[3199]. И все-таки Ежов, не зная, чем обернется это посещение «Уголка», велел своему секретариату приготовить ордер на арест Успенского. После того как Сталин смягчился, Ежов воспользовался зверствами встревоженного Успенского в Оренбурге, чтобы укрепить свои собственные позиции.

В первой половине 1938 года особенно продолжительные «массовые операции» НКВД прошли в двух стратегически наиболее важных регионах СССР. Самый высокий новый лимит был установлен для советского Дальнего Востока, обращенного к Японии; на втором месте — Украина, обращенная к нацистской Германии[3200]. Успенский пачками посылал в Москву доклады о раскрытых «заговорах», превышая показатели всех прочих региональных главарей НКВД[3201]. Впрочем, сперва Ежов лично приехал в новую вотчину Хрущева и Успенского с целью еще сильнее раскрутить маховик расправ. 12 февраля 1938 года, перед отбытием в Киев, он вызвал к себе нескольких оперработников. «Ежов нам задал вопрос: „Кто из вас знает украинский язык?“ — говорил в своих показаниях один из участников этой встречи, Григорий Кобызев. — Оказалось, что из присутствующих почти никто не знал украинского языка, тогда Ежов задал другой вопрос: „Как же мы будем там на Украине разговаривать?“ Фриновский засмеялся громко и сказал: — „Да там нет ни одного украинца, там ведь сплошные евреи“». Ежов тоже засмеялся, после чего Кобызев был назначен главой отдела кадров НКВД на Украине и получил задачу вычистить оттуда евреев. На смену впечатляющему восхождению людей из «черты оседлости», ставшему результатом большевистской революции, шел их закат. «Ох кадры, кадры, у них здесь не Украина, а целый Биробиджан», — уже на Украине в присутствии Кобызева вздыхал Ежов, имея в виду специальный еврейский анклав на советском Дальнем Востоке.

Ежов просмотрел список всех сотрудников украинского НКВД, отмечая тех, кто подлежал аресту или переводу с понижением (например, на работу в ГУЛАГ)[3202]. Кроме того, он выступил с речью, в которой отчитал собравшихся работников украинского НКВД за то, что у них на свободе якобы разгуливает множество антисоветских элементов. На протяжении всего своего выступления он мял во рту папиросу, а на лице у него были хорошо заметны шрамы. «На столь ответственном совещании и в такой обстановке я был впервые и, естественно, всему изумлялся, — писал в своих мемуарах еврей Михаил Жабокрицкий, начальник Особого отдела НКВД Молдавской автономной республики в составе Украины, арестованный спустя несколько дней. — Но больше всего меня поразил сам Ежов — невысокого, даже карликового роста, худенький, щуплый. Когда он присел в кресле, то из-за стола еле была видна только его голова». Хотя Ежов был генеральным комиссаром государственной безопасности — этот чин соответствовал маршальскому, — он не носил соответствующих знаков отличия. «Самоуверенная поза, независимый тон речи не гармонировали с его внешностью, и выглядело это смешновато», — отмечал Жабокрицкий. На прощальном банкете в Киеве Ежов так напился, что его охранникам пришлось на глазах у всех тащить его на себе[3203]. «Этот год для советской страны был особенный», — резюмировал Хрущев на следующем съезде украинских коммунистов, превознося массовые аресты и в то же время добавляя, что «После приезда Николая Ивановича Ежова на Украину, с приходом тов. Успенского в наркомат внутренних дел УССР начался на Украине настоящий разгром вражеских гнезд»[3204].

Пока жалкий глава НКВД СССР громил Украину, подрывая моральный дух и собственную репутацию, Фриновский в Москве 17 февраля 1938 года вызвал к себе Абрама Слуцкого, начальника внешней разведки НКВД. Слуцкий, сын еврея-железнодорожника из украинского села, был единственным из руководителей центральных управлений НКВД при Ягоде, удержавшимся на своей должности. Он сделал выдающуюся карьеру в области промышленного шпионажа, в конце 1920-х годов выкрав в Швеции чертежи шариковых подшипников, а в 1930-е годы занимался похищением архивов Троцкого в Париже, внедрением агентов в эмигрантские группировки и устраивал за границей политические убийства[3205]. Однако поток доносов вызывал настоятельную необходимость снять последнего человека Ягоды. Ежов и Фриновский явно опасались, что арест Слуцкого побудит агентов НКВД за границей к массовой измене — пока их не отозвали на родину и не расстреляли, — и потому они прибегли к трюку, достойному шпионского романа. Пока Слуцкий и Фриновский разговаривали в кабинете у последнего, явился еще один сотрудник; делая вид, что дожидается своей очереди обратиться к начальнику с докладом, он потихоньку подкрался сзади и прижал к лицу Слуцкого маску с хлороформом. Когда тот лишился сознания, в кабинет вошел еще один человек и сделал в правую руку Слуцкому инъекцию яда. «Правда», объявив причиной смерти Слуцкого сердечный приступ, 18 февраля напечатала хвалебный некролог: «Прощай, верный друг и товарищ!». Гроб с телом начальника разведки с приставленным к нему почетным караулом тем же вечером был выставлен в Центральном клубе НКВД на Большой Лубянке, 14, в двухэтажном барочном дворце XVIII века, описанном у Толстого в «Войне и мире».

В одиночестве

19 февраля у Сталина родилась внучка Галина, дочь Якова Джугашвили и его жены Юлии Мельцер. Первая внучка, Елена, дочь Якова и его первой жены, умерла вскоре после рождения в 1929 году. Бывшая невеста Якова Ольга Голышева 10 января 1936 года в Урюпинске (Сталинградская область) родила Сталину внука Евгения, но Яков не присутствовал при его рождении и мать дала сыну собственную фамилию. Когда Яков узнал об этом — судя по всему, в 1938 году, — он обратился к властям с просьбой официально зарегистрировать мальчика как Джугашвили. Сталин так и не признал Евгения своим внуком[3206]. Между тем Слуцкий был кремирован и похоронен на престижном Новодевичьем кладбище. До Орлова, главы резидентуры НКВД в Испании, дошли слухи о том, что коллеги заметили на лице Слуцкого, лежавшего в гробу, следы действия синильной кислоты[3207]. Даже если это было неправдой, все понимали, что Слуцкий был убит. Хотя вначале его устранение пытались выдать за смерть от естественных