Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

СССР постановил построить в Тбилиси в 1936 году электростанцию мощностью в 12 тысяч киловатт, с тем чтобы она давала ток уже к концу того года, однако турбины и котлы так и не были поставлены. Запланированная мощность электростанции была уменьшена до 8 тысяч киловатт. Невский завод в Ленинграде должен был поставить две турбины, но не ранее декабря 1937 года и марта 1938 года; Берия докладывал о том, что до сих пор не были поставлены котлы и прочее оборудование, называя предприятия, сорвавшие поставки, и предсказывая, что, если ситуация не будет исправлена, нехватка электричества в 1937 году, как и в 1936 году, время от времени будет приводить к закрытию местных предприятий. Более того, завершение строительства нескольких новых предприятий в 1937 году должно было только усугубить дефицит электроэнергии[3151].

Берия неустанно добивался решения проблем со снабжением. «Грузинская ССР и, в частности, город Тбилиси ощущают острую нехватку промышленных товаров в запланированном ассортименте, особенно хлопчатобумажных и шерстяных тканей и кожаной обуви», — писал он Сталину и Молотову 2 июля 1937 года, требуя, чтобы Тбилиси снабжали по тем же нормам, что и Москву, Ленинград, Киев и Минск, и чтобы наркомат легкой промышленности СССР строил в его республике специализированные текстильные и кожевенные предприятия. 15 августа 1937 года он обратился к Сталину и Молотову с просьбой о дополнительном семенном материале, сообщая, что более 10 тысяч гектаров посевов побито градом, из-за чего на западе центральной части Грузии не был собран урожай, а у колхозников нет семян для нового сева. В конце августа некоторые районы Грузии, особенно Южная Осетия, пострадали от сильных наводнений, разрушивших мосты и дороги, в том числе Военно-Грузинскую дорогу, и Берия был вынужден просить о срочном выделении денежных средств[3152].

Расправы и торжества

Однажды летом 1937 года Берия отправился на машине в очередную из своих нередких поездок Сухуми в сопровождении шофера, одного партийного функционера и охранника Бориса Соколова, но на этот раз им повстречались три бандита с пистолетами. Соколов якобы прикрывал Берию; водитель и функционер выскочили из машины. Бандиты в итоге разбежались. Соколова доставили в больницу с пулевыми ранениями в руке. Звезда Берии взошла еще выше[3153].

В своем стремлении к новым успехам Берия неустанно испрашивал указаний у Сталина (письменных, устных или угаданных), выполнял их и докладывал о результатах. 20 июля 1937 года в записке Сталину («Дорогой Коба!») он приводил длинный список арестованных функционеров, перечисляя подробности их мнимой шпионской и вредительской деятельности и указывая, когда они установили «связи» с правыми уклонистами Рыковым и Бухариным. В этот перечень были включены практически все, кто играл видную роль в Грузии, Армении и Азербайджане с середины 1920-х гг. — кроме Берии. Он ссылался на показания, которые жертвы давали друг на друга: «Обширные показания о шпионской работе Давида Канделаки дали Г. Мгалоблишвили и Ш. Элиава». Сталин подчеркнул это и другие места («Пока еще молчит этот мерзавец и предатель Орахелашвили Мамия. Боимся крепко брать его в работу, т. к. каждый раз при допросе он падает в обморок»). Берия докладывал, что уже расстреляно 200 человек и что от Ежова ожидается санкция еще на 250 арестов. «Считаю, что придется расстрелять не менее 1000 человек из числа к.[онтр]р.[еволюционных] правых, троцкистов, шпионов, диверсантов, вредителей и проч». — добавлял Берия (Сталин подчеркнул и эти слова). Также Берия не забыл о том, что нужно арестовать жену и мать Лакобы («Прошу ваших указаний»)[3154].

Мдивани отказался публично свидетельствовать против себя, и его пришлось осудить в ходе однодневного закрытого «процесса» (9 июля 1937 года), после чего он был расстрелян[3155]. Однако Берия летом-осенью 1937 года энергично выполнял указания Сталина об организации публичных процессов и привлечении к ним «трудящихся» посредством радиопередач и их коллективных прослушиваний, устраиваемых агитаторами. Ключевой фигурой на одном из таких процессов был Зекерия Лордкипанидзе, функционер из Аджарской автономной республики в составе Грузии, который якобы был «связан» с эмигрировавшими муллами и с турецким консульством в Батуме и участвовал в заговоре по отделению мусульманской Аджарии и ее передаче Турции[3156]. Осуждению родственников и соратников покойного Лакобы, этого «троцкистского пигмея», был посвящен другой процесс, состоявшийся в абхазском Государственном театре драмы, — на нем присутствовал сам Берия[3157]. Заранее вынесенные смертные приговоры одобрялись на общих собраниях колхозников, в точном соответствии с циркуляром Сталина. В связи с публичным процессом над «правыми уклонистами», обвинявшимися в попытке восстановить капитализм в восточной Грузии, Берия похвалялся Сталину (29 августа 1937 года), что «процесс сыграл исключительно важную роль в повышении осведомленности широких масс трудящихся о контрреволюционной, вредительской и подрывной деятельности врагов народа»[3158].

Сталин тем не менее счел нужным преподать урок Берии. 8 сентября 1937 года деспот отправил в Армению шифровку, в которой утверждалось о плачевном положении дел в этой республике и о том, что там находят прибежище троцкисты. Армянский партийный босс Аматуни Аматуни, креатура Берии, и Степан Акопов, возглавлявший Ереванский горком партии, незадолго до этого получили подтверждение своих полномочий, но сейчас их обвиняли в попустительстве врагам, вследствие чего вставали вопросы и в отношении главы НКВД Армении Хачика Мугдуси (Аствацатурова), еще одной креатуры Берии[3159]. 15 сентября в Ереван прибыли Микоян и Маленков в сопровождении бригады чекистов, которые арестовали и подвергли пытке Мугдуси и его заместителей. В тот же день на пленуме армянского ЦК Маленков зачитал недавнюю шифровку Сталина, отправленную в Армению, вслед за чем последовали три дня «дискуссии», вылившейся во взаимные обвинения и доносы. 18 сентября своих должностей лишились семеро из девяти членов армянского Политбюро. В тот же день Берия отдал приказ об аресте своего протеже в Абхазии, Алексея Агрбы, объявленного контрреволюционным буржуазным националистом, и прибыл в Ереван[3160]. «Неожиданностью для меня стало появление в зале Берия, — вспоминал Микоян. — Он вошел, когда я выступал с трибуны <…> я решил, что Сталин поручил ему приехать, чтобы арестовать меня прямо на Пленуме. Однако, надеюсь, я сумел скрыть свое волнение, и его не заметили»[3161].

Ни одно из многих исключений, состоявшихся на армянском партийном пленуме, продолжавшемся до 23 сентября, не было согласовано с Берией. После упразднения Закавказской федерации Армения перестала ему подчиняться. Тем не менее он явился, чтобы удостовериться, что новым партийным боссом Армении будет назначен еще один его протеже, бывший руководитель тбилисской городской парторганизации Григорий Арутюнов. (Он вернул себе родную армянскую фамилию Арутюнян[3162].) Берия назначил своих новых клиентов и на различные