Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

— «буржуазным идеалистом», Берия объявил их великими национальными художниками и по его приказанию их произведения издавались огромными тиражами. Кроме того, Берия постарался взять под свой контроль Театр им. Руставели, грузинский аналог Большого театра. (Здание Театра им. Руставели в стиле рококо, расположенное в центре Тбилиси, было достроено к 1901 году на деньги армянского нефтяного магната Александра Манташова, на предприятиях которого молодой Джугашвили вел политическую агитацию.) Сперва Берия прогнал в Москву из Театра им. Руставели (в ноябре 1935 года) грузинского Мейерхольда, своенравного и темпераментного Сандро Ахметели (Ахметелашвили); затем, когда антитроцкистская кампания обеспечила соответствующую возможность, Берия велел арестовать Ахметели и доставить обратно в Грузию, где ему предъявили обвинение в создании в Театре им. Руставели террористической организации. Во время декады грузинской культуры, с большой помпой проходившей в Москве и в Ленинграде (4–13 января 1937 года), Берия возглавлял грузинскую делегацию и на банкете в Кремле (14 января) сидел за столом президиума вместе со Сталиным[3140]. Тем временем Ахметели в результате пыток был парализован и вскоре после этого расстрелян[3141].

От запуганной интеллигенции можно было добиваться все большей покорности. В мае 1937 года в докладе на X грузинском партийном съезде, Берия называл арестованного Ахметели «фашистским вредителем» и давал предупреждение тем, кто еще ходил на свободе. «Для [Паоло] Яшвили, [Константина] Гамсахурдии, [Михаила] Джавахишвили, [Николо] Мицишвили и некоторых других было бы нелишним подумать над тем, чем они занимаются», — указал Берия, добавив, что «Паоло не дворянин <…> Ему уже больше сорока, и пора, наконец, прийти в чувство»[3142]. (Текст речи Берии был напечатан в журнале «Литературная Грузия», словно это было литературное произведение.) В конце мая и позже президиум грузинского Союза писателей провел несколько заседаний с целью выполнения предписаний Берии. Давняя вражда, зависть и конфликты, порожденные совместным существованием замкнутого мирка элиты в нескольких дворах на улицах Лермонтова и Грибоедова в Тбилиси, равно как и страх, вылились в поток взаимных доносов[3143]. Посредственный критик Давид Деметрадзе поносил период до правления Берии, когда были запрещены грузинские классики Руставели и Чавчавадзе, и осуждал «левацкий» экстремизм российской и грузинской ассоциаций пролетарских писателей, равно как и европейский «буржуазный» декаданс и кутежи поэтов-символистов из правой группы «Голубые роги» (Яшвили и Тициан Табидзе), а также романиста Гамсахурдию и его Академическую группу. Последний ответил, вызвав взрыв смеха: «Я совершал все грехи, какие есть под солнцем, но никогда не делал этого вместе с хулиганами, ворами и врагами народа».

Сталин отправил на X съезд грузинской компартии писателя-функционера Александра Фадеева, чтобы тот лично изложил ему свои впечатления. «Написали, что нас смутило, — вспоминал Фадеев (который взял с собой помощника). — А смутило нас то, что уже тогда бюст Берии стоял где-то на площади, а съезд каждый раз вставал, когда входил Лаврентий Павлович». Впоследствии, во время ужина на Ближней даче, Сталин заговорил с Берией о его культе в Грузии. Опытный Берия якобы стал спрашивать, кто его «топит». Судя по всему, Сталин намекнул, что получил такие сведения от писателей. По словам Фадеева, Сталин показал Берии его личное письмо[3144]. Если это правда, Сталин таким путем навсегда поссорил Берию с главой Союза писателей СССР.

22 июня 1937 года в Тбилиси, во время очередного заседания, на котором обсуждался вопрос об исключении Паоло Яшвили, тот сумел пронести в здание охотничье ружье, поднялся на верхний этаж и выстрелил в себя из обоих стволов. (По описанию Пастернака он был «блестящий светский человек, образованный, занимательный собеседник, европеец, красавец».) Снаружи шел дождь, и глубоко потрясенный поэт Джавахишвили, как говорили, ходил взад-вперед по фойе и бормотал, что ему нужна машина, чтобы доехать домой, не испортив своего белого костюма[3145]. Джавахишвили тоже погиб, как и Табидзе, переводивший Пастернака на грузинский[3146]. Гибель настигла и верного бериевского приспешника Деметрадзе, но Гамсахурдия — интеллектуал, за которым числилось едва ли не больше всего прегрешений, — уцелел. Гамсахурдия, обучавшийся в Санкт-Петербурге и Берлине, где он получил докторскую степень — предмет вожделений Берии, — был, как и тот, мингрелом и тоже ненавидел Орджоникидзе и филистера от культуры Филиппа Махарадзе. Однако Гамсахурдия входил в число высланных на Соловки в связи с восстанием 1924 года, и после его освобождения и возвращения он был по приказу Берии снова арестован за связь с молодой женщиной — директором издательства, арестованной за троцкизм. Но затем Берия простил его, сказав, что сексуальных связей с врагами народа никто не запрещал[3147].

Проситель

Берия в своих письмах Сталину 1937 года часто поднимал вопрос об экономических проблемах, тем самым ставя себя в положение просителя. При содействии Микояна он занимался реорганизацией местной легкой промышленности с тем, чтобы увеличить производство потребительских товаров, но для этого требовалось согласие со стороны наркомата финансов СССР и Госплана, а также грозного Молотова[3148]. В переписке со Сталиным и Молотовым Берия жаловался на то, что из 61 705 автомобильных шин, выделенных для Грузии, было получено только 22 346, причем больше десятой части полученного было либо браком, либо непригодным для использования в грузинских условиях. В том же месяце он просил прислать муки и зерна в дополнение к квотам, установленным в центре, ссылаясь на плохой урожай, причиной которого была скверная погода в западной Грузии, Абхазии и Аджарии, и соответствующий рост цен. (Берия сообщал Сталину, что уже обращался к Молотову.) Также в посланиях Сталину и Молотову Берия прогнозировал невыполнение плана по поставкам молока (указывая, что у большинства домохозяйств в западной Грузии имеется только одна корова) и просил, чтобы Абхазия, Аджария и западная Грузия в 1937–1938 годах были освобождены от поставок молока. Вскоре после повторной просьбы о помощи продовольствием он сообщал о длинных хлебных очередях в Кутаиси, Сухуми, Батуми, Самтредиа, Зестафони, Чиатуре и Поти[3149].

Берия писал Сталину и Молотову об угольных копях в Тквибе, которые снабжали углем все промышленные предприятия Закавказья и по плану на 1937 год должны были дать 350 тысяч тонн, однако вследствие промышленного роста ожидалось повышение спроса на местах, в то время как из-за проблем с двумя главными пластами в 1938 году предполагалось сокращение добычи (к 1942 году она была полностью остановлена). Еще в 1935 году наркомат тяжелой промышленности планировал начать разработку новых пластов, которые к 1939 году должны были давать 800 тысяч тонн, однако к 1937 году не имелось еще ни готовых проектов, ни финансирования. Берия просил немедленно прислать комиссию[3150]. Кроме того, Совнарком