Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Сталин вдобавок ко всему прочему столкнулся с наихудшим кризисом с 1932 года: побегом высокопоставленного лица с советского Дальнего Востока в вооруженную до зубов Японию. Отслеживая путь из Грузии в Москву, проделанный Берией во время террора, будет необходимо также посетить Украину и советский Дальний Восток. Перевод Берии в Москву отражал глубокие изменения сталинского режима и повлек за собой новые изменения.

«Развеять в прах врагов социализма»

Берия правил состоявшей из трех республик Закавказской Федерацией — родиной Сталина — на манер персидского шаха[3084]. В своем благоустроенном и красиво обставленном двухэтажном особняке в Крцаниси, на холме в окрестностях грузинской столицы, он задавал роскошные воскресные обеды, на которых многочисленным приглашенным гостям — пользовавшимся его расположением функционерам из партийного аппарата и тайной полиции и их семьям, проживавшим в более скромных домах в том же дачном поселке, — подавались острые мингрельские и грузинские кушанья. Другой витриной щедрости Берии как хозяина и покровителя и отправной точкой его льстивых визитов на южные дачи царя царей (Сталина) служила дача, построенная Берией на возвышенности над Черным морем в Гаграх. Там Берия представал взорам посетителей как увлеченный фотограф, человек, лучше всех игравший в волейбол, дальше всех заплывавший в море и очень любивший детей. «Берия <…> привлекал всех тогда своей внутренней силой, каким-то неясным магнетизмом, обаянием личности», — вспоминала будущая невестка Анастаса Микояна, тогда еще маленькая девочка, которой в 1935–1936 гг. доводилось видеть отдыхающего Берию у него на дачах и в городской квартире. — «Он был некрасив, носил пенсне — тогда это было редкостью. Его взгляд был пронзительным, ястребиным. Бросались в глаза его лидерство, смелость и уверенность в себе, сильный мингрельский акцент»[3085].

Берия не смог бы подчинить себе Кавказ без покровительства со стороны Сталина, но он был не просто сатрапом. Он особенно энергично реагировал на призывы искоренять «троцкизм». В Грузии в троцкисты зачислили 30 % коммунистов, арестованных во время проверки и обмена партбилетов в 1935–1936 гг.; для сравнения — в Татарстане эта цифра составляла 7 %[3086]. Берия делал все для того, чтобы Сталин остался доволен, вместе с тем расчищая и путь перед собой.

Берия убрал Арменака Абуляна с должности начальника армянского НКВД, назначив его вторым заместителем наркома внутренних дел Закавказья; после этого Абулян, как считается, погиб в автокатастрофе (в начале 1935 года)[3087]. Мир Джафар Багиров, партийный босс Азербайджана (с декабря 1933 года), был человеком Берии, но этого нельзя сказать про Агаси Ханджяна, партийного босса Армении (с 1930 года). Берия назначил заместителем начальника армянского НКВД Георгия Цатурова и за ужином у него на квартире поручил ему сбор компромата. «Надо убрать Ханджяна, кого я посылал с этой целью, они провалились, надо умело будет подойти к Ханджяну», — инструктировал его Берия. Пока Цатуров и те, кого он завербовал в Ереване, собирали и фабриковали клеветнические материалы, Берия лицемерно дистанцировался от них: однажды, когда в кабинете у Берии находился Ханджян и явился Цатуров, Берия демонстративно обругал своего подручного за то, что тот конфликтует с Ханджяном. «…он больной человек и его надо беречь», — сказал Берия, выставляя Цатурова негодяем[3088]. На собраниях Закавказской парторганизации Берия тоже изображал великодушие, утверждая, что предпочел бы, чтобы Ханджян сам исправил свои ошибки (тем самым напоминая всем, что ошибки были). Это были хорошо известные уловки из сталинского репертуара, да и вообще из репертуара любого авторитарного правителя, хотя Берия освоил их в совершенстве.

Нерсес (Нерсик) Степанян (г. р. 1898), директор армянского Института марксизма-ленинизма и, соответственно, подчиненный Ханджяна, втайне написал мемуары, целью которых было разоблачить лживые утверждения о достижениях Берии (прозвучавшие в его книге «К истории большевистских организаций Закавказья»)[3089]. Степанян был арестован НКВД (21 мая 1936 года) как «контрреволюционный национал-троцкист» и Берия 9 июля провел в Тифлисе, который к тому времени официально назывался по-грузински — Тбилиси, заседание закавказского партбюро. Гоглидзе при поддержке Багирова и Берии нападал на «Армянский ЦК» (то есть на Ханджяна) за то, что тот покрывает врага Степаняна и его «группу»[3090]. После окончания заседания, около 5.30 вечера, Ханджян отправился в представительство Армянской республики в Тбилиси. Два его охранника показали, что нашли Ханджяна в его комнате между 7 и 8 часами вечера с пулей в голове. В тбилисской больнице скорой помощи был зафиксирован звонок в 9.25 вечера. Ханджян был доставлен в больницу в 10.25. Около 1.30 ночи (10 июля) ему была сделана «операция», но он был объявлен мертвым, причем в качестве даты смерти было указано 9 июля[3091].

Так ушел из жизни еще один функционер, неудобный для Берии. Некоторые кавказские функционеры, а также армянские эмигранты, многие из которых видели в Ханджяне патриота, подозревали, что его хладнокровно застрелил Берия в своем собственном кабинете. Однако прибывшая из Москвы партийная контрольная комиссия сидела в соседней комнате и должна была услышать выстрел, а затем наблюдать этот инцидент. Собственно говоря, Ханджян оставил несколько предсмертных писем, причем его жена признала по крайней мере одно из них как написанное почерком мужа. Берия был человеком неразборчивым в средствах, но скорее расчетливым, чем импульсивным. В любом случае дни Ханджяна как партийного босса Армении однозначно были сочтены. Непрерывной травли и подготовки к аресту, проводившейся подручными Берии, было вполне достаточно, чтобы довести человека до самоубийства[3092].

Берия сообщил Сталину о происшествии по ВЧ. 10 июля закавказское партбюро провело еще одно заседание, продолжавшееся шесть часов, и приняло решение отправить Сталину телеграмму с просьбой прислать уполномоченного для проведения расследования. «ЦК ВКП(б), — ответил Сталин, — не считает нужным направить своего представителя для выяснения обстоятельств самоубийства Ханджяна, ибо в этом деле все и так ясно и никакого расследования не требуется»[3093]. После этого Берия перешел в наступление. 11 июля 1936 года «Заря Востока» объявила, что Ханджян покончил с собой, и назвала этот шаг «проявлением трусости, особенно недостойной руководителя партийной организации», отмечая также, что Ханджян «делал ошибки, проявляя нехватку бдительности в деле раскрытия националистических, контрреволюционных и троцкистских группировок» и был болен «острой формой туберкулеза»[3094]. Ханджян был похоронен без публичной церемонии под цементным надгробием в Ереване; среди армянских функционеров прошла волна арестов, причем некоторые из них якобы пытались сбежать в Иран[3095]. 20 июля «Заря Востока» за подписью Берии выступила с яростными нападками на Степаняна, объявив о раскрытии «троцкистско-зиновьевских террористических группировок» в Тбилиси, Баку и Ереване. «Коммунист, который проявляет примиренчество и гнилой либерализм к двурушничеству, — писал Берия, — совершает величайшее