Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

19 августа 1936 года, в день открытия первого московского публичного процесса над троцкистами, «Правда» перепечатала статью Берии «Развеять в прах врагов социализма». Кремленологи не могли получить более четкого сигнала о положении Берии. С 1935 по 1938 год в «Правде» было напечатано восемь статей Берии — неслыханное дело для регионального партийного секретаря[3097].

Антитроцкистская кампания, развязанная Сталиным, стала настоящим подарком для Берии. Человек Берии в Армении (Аматуни Аматуни) в сентябре 1936 года, как и положено, стал из второго секретаря партийным боссом. На следующий месяц Берия по приказу Сталина арестовал в Тбилиси брата Орджоникидзе Папулию — это была сладкая месть: больше не приходилось заискивать перед «дорогим Серго»[3098]. Мингрел мог укреплять свою власть на Кавказе. Понятно, что почти каждый местный партийный босс использовал развернувшуюся кампанию против врагов в своих интересах: сводились счеты, зарабатывались очки, освобождались квартиры и дачи, которые можно было раздавать приближенным. Однако по всему Союзу из 65 региональных боссов уцелели лишь немногие: Жданов (Ленинград), Хрущев (Москва, Украина), Берия (Грузия) и Багиров (Азербайджан), превратившийся из его покровителя в клиента. Оба последних, прежде чем возглавить местные партаппараты, сделали карьеру в тайной полиции.

Ночь в опере

Сталину нравилось поддевать Берию — который гордился своими спортивными достижениями, — и напоминать ему о том, что маленький «Глухой», Нестор Лакоба, лучше него стреляет и играет на бильярде. Сталин демонстративно сажал Лакобу к себе в машину и заставлял Берию ехать отдельно. Выступая в 1936 году в Сухуме, Лакоба вполне справедливо сказал: «Верховный вождь нашей партии, верховный вождь пролетарских масс всего мира, этот величайший человек, этот замечательный товарищ, друг всех трудящихся, товарищ Сталин, навещает нас почти каждый год»[3099]. Берия непрерывно пытался подставить ножку Лакобе[3100]. Одним воскресным вечером весной 1936 года Берия вместе со своей женой, Ниной, без предупреждения явился в Сухум, находившийся в 180 милях от Тбилиси, домой к Лакобе, словно это был светский визит, и начал задавать ему вопросы по поводу доноса, поступившего от отца некоей женщины (ее звали Адиле), который утверждал, что еще подростком она была похищена по горскому обычаю (она вышла замуж за одного из пяти братьев жены Лакобы, Сарии)[3101]. В другой раз, когда Сталин и Берия приехали гостями в родное село Лакобы и Сария готовила обед, Берия в последний момент поменял свою тарелку с тарелкой Сталина, как будто боялся, что вождя могут отравить[3102].

Лакоба изгнал из Абхазии Алексея Агрбу, уполномоченного тайной полиции, однако Берия, используя свои полномочия как главы партийного комитета Закавказья, назначил Агрбу первым секретарем абхазского республиканского партийного комитета, что вызывало у Лакобы бесконечную досаду. Летом 1936 года, во время антитроцкистской кампании и вмешательства в испанские события, Сталин, проводивший отпуск в Сочи, посетил свою новую дачу в абхазском местечке Мюссера, специально построенную для него Лакобой, но тот там так и не появился. Сталин велел своим людям навести справки, и Лакоба ответил, что Агрба не разрешил ему покидать столицу Абхазии и что Сталин сам требовал от него (Лакобы) подчинения партийной дисциплине. Сталин разрешил ему приехать и велел Берии отозвать Агрбу в Тбилиси[3103]. Однако 17 августа 1936 года Берия добился от Сталина, чтобы ЦИК СССР «огрузинил» абхазские топонимы: Сухум официально был переименован в Сухуми, что стало ударом для Лакобы, который отказывался даже выдавать в Абхазии автомобильные номера, потому что на них было написано «Грузия».

Лакоба и Сария присутствовали на VIII съезде Советов в Москве (25 ноября — 5 декабря 1936 года). По слухам, Сталин, как обычно, прислал за ними машину в гостиницу «Метрополь», пригласив их к себе на обед, и что в связи с принятием новой советской конституции Лакоба просил Сталина о том, чтобы Абхазию передали из Грузии в РСФСР, подчинив ее Краснодарскому краю, и, как всегда, ожесточенно жаловался на Берию[3104]. Как бы то ни было, Берия вызвал Лакобу на заседание грузинского «партактива», назначенное на 28 декабря 1936 года; 26 декабря Лакоба выехал из Сухуми и остановился в Тбилиси в гостинице «Ориент» на проспекте Руставели[3105]. На следующий день, 27 декабря, он то ли обедал, то ли ужинал (источники на этот счет противоречат друг другу) дома у Берии с ним и Ниной, то ли, согласно шоферу и охраннику Лакобы Давлету Кандалии, дома у основателя ансамбля грузинского народного танца (Сухишвили). После этого Лакоба отправился в тбилисский Национальный театр оперы и балета, где в тот вечер исполнялся первый грузинский балет «Мзечабуки» («Сердце гор») на музыку Андрея Баланчивадзе (брата Джорджа Баланчина). Во время представления Лакобе неожиданно стало плохо и после первого акта он вернулся к себе в гостиницу «Ориент», находившуюся поблизости от театра. Там он и умер в 4.20 утра 28 декабря[3106].

После того как на сцену прибыли Берия и его подручные, врач диагностировал сердечный приступ[3107]. Лакоба страдал болезнью крови и считалось, что он принимал антикоагулянты. Годом ранее в секретном медицинском докладе из кремлевской больницы в Москве (Воздвиженка, 6) у него были диагностированы грипп и рожа в левой ушной раковине, распространившаяся на соседние части уха и верхнюю часть шеи и сопровождавшаяся хроническим нагноением, которое и вызвало у него сильную глухоту. Кроме того, у него были выявлены артериосклероз и кардиосклероз (уплотнение сердца)[3108]. Тем не менее сразу же пошли слухи об отравлении. Лакобе было 43 года.

Берия — несомненно, после консультации с «Уголком», — похоронил Лакобу со всеми почестями. 29 декабря 1936 года тело было перевезено в Абхазию и выставлено для прощания в Государственном драматическом театре в Сухуме. Бюро абхазского республиканского партийного комитета постановило назвать именем Лакобы строившуюся Сухумскую гидроэлектростанцию, учредить десять студенческих стипендий его имени в Сухумском педагогическом институте, сообщив об этом в печати, и отдать его машину «Линкольн» и строившуюся дачу его семье[3109]. Два дня спустя состоялись похороны, на которых присутствовало 13 тысяч человек; Берия был в числе тех, кто нес гроб. Лакобу похоронили в специальном склепе в городском ботаническом саду[3110]. Сталин не прислал соболезнований. Группа работников НКВД из Тбилиси обшаривала абхазские архивы. Портреты Лакобы начали исчезать уже в январе 1937 года. Его могилу перенесли за пределы города, на Михайловское кладбище, а склеп был уничтожен. Шептались о том, что из тела Лакобы были извлечены все внутренности — желудок, почки, мозг