Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

10 сентября 1937 года в Грузинском национальном театре оперы и балета Берия зачитал речь Ежова о «центре центров», приведя подробности обширного заговора на Кавказе, в который были вовлечены поэты, театральные режиссеры, инженеры и функционеры, намеревавшиеся устроить в Кахетии (восточная Грузия) эпидемию тифа, продать Аджарию Турции и убить его, Берию. Грузинская интеллигенция отозвалась «продолжительными аплодисментами»[3164]. Спустя десять дней Берия в том же Театре им. Руставели вместе со своей верной командой (Меркулов, Гоглидзе, Кобулов, Владимир Деканозов, Соломон Мильштейн) отметил 20-ю годовщину основания советской ЧК. Но главным событием года стали организованные Берией с одобрения Сталина торжества по случаю 750-летия сочиненного в XII веке великого грузинского эпоса «Витязь в тигровой шкуре» авторства Шота Руставели; на них в Тбилиси приехало множество московских литераторов, включая Илью Эренбурга, который стал свидетелем устроенной Берии бурной овации, похожей на те, которыми приветствовали Сталина[3165].

Итоги

Население Грузии в 1937 году составляло около 3,4 миллиона человек, или 2 % от всего населения СССР, однако примерно из 40 тысяч человек, попавших в сохранившиеся расстрельные списки, составленные Ежовым и подписанные Сталиным, грузинами являются 3485 (9 %)[3166]. Однако в какой степени эти цифры отражают вклад Берии по сравнению со вкладом Ежова и Сталина, неизвестно. Около 21 тысяч были приговорены «тройками» в ходе «массовых операций» (причем три четверти приговоренных были неграмотными или едва грамотными), а приговоры еще 3165 были вынесены военной коллегией: эти цифры соответствуют картине лимитов, установленных советскими властями[3167]. Однако на Украине, в которой проживало в девять раз больше человек, чем в Грузии, в ходе национальных операций было произведено почти в 45 раз больше арестов (89 700 и 2100)[3168]. Из 644 делегатов, присутствовавших на X съезде компартии Грузии, было арестовано и приговорено либо к расстрелу, либо к заключению 425 человек — 66 %: примерно такой же была доля уничтоженных депутатов и XVII съезда советской компартии[3169]. По очень грубой оценке, приводящейся некоторыми исследователями, была уничтожена четверть членов Союза писателей Грузии[3170]. В своем докладе (28 октября 1937 года) о раскрытии контрреволюционной шпионской организации писателей, группировавшихся вокруг Джавахишвили, Берия отмечал, что был арестован 61 местный оперработник НКВД[3171]. А ведь впереди был еще целый год расправ[3172].

Эта ужасающая картина была менее кровавой, чем в Армении, где при населении втрое меньшем, чем в Грузии, в 1937–1938 годах 8837 человек было арестовано за контрреволюцию и 4530 — расстреляно. (За весь 1936 год в советской Армении был расстрелян всего один человек[3173].) Более свирепым был террор в Западной Сибири, где в 1937–1938 годах было расстреляно не менее 300 тысяч человек — около 4 % взрослого мужского населения[3174]. В пропорциональном отношении, пожалуй, еще более жестокой была резня на советском Дальнем Востоке[3175]. В целом Грузию нельзя назвать ни наиболее, ни наименее пострадавшей от террора[3176].

Абхазия, автономная республика в составе Грузии, место рождения этнического мингрела Берии, по-прежнему являлась одной из его главных мишеней[3177]. При нем доля этнических абхазов в партии, ранее превышавшая 21 %, сократилась до 15 %. Снизилась и доля этнических русских, с 29 до 16 %, в то время как доля этнических грузин в Компартии Абхазии выросла с 26 до 48 %[3178]. Доля этнических абхазов в общем населении автономной республики благодаря наплыву переселенцев из Грузии, особенно мингрелов, поощряемому государством, сократилась примерно с 28 % (в 1926 году) до 18 % (к 1939 году). В 1938 году, когда письменность прочих малых народов СССР была переведена с латиницы на кириллицу, Берия заставил абхазов перейти на грузинский алфавит[3179]. Также Берия в переписке со Сталиным сетовал на то, что мусульмане-аджарцы в переписи 1937 года проходили как отдельная нация, хотя, по его словам, они делили с грузинами «один и тот же язык, землю, экономическую жизнь и культуру» (но не свою исламскую веру), и просил исправить это положение[3180]. Подобный курс на национализацию, проводившийся партийным боссом в любой другой национальной республике, наверняка бы привел к его наказанию за «национальный уклон».

Помимо Берии, одним из прочих очень немногих уцелевших региональных партийных сатрапов был его бывший покровитель, а теперь протеже — Багиров из Азербайджана, в переписке со Сталиным хваставшийся тем, сколько человек он арестовал: троцкистов, иранцев, живших в приграничной зоне, не говоря уже обо всех, кто лично перебежал ему дорогу. В 1937–1938 годах в Азербайджане со своих должностей было снято более 10 тысяч функционеров[3181]. Сталин проявил особый интерес к арестам в Нахичевани, автономной республике в составе Азербайджана, граничившей и с Ираном, и с Турцией, — он называл ее «наиболее опасным пунктом во всем Закавказье». Багиров услужливо залил ее кровью[3182]. Разумеется, наряду с партийным боссом начальник азербайджанского НКВД Ювельян Сумбатов-Топуридзе, еще один протеже Берии (и грузин), тоже приказывал своим подчиненным выполнять лимиты на аресты. В то же время угроза нависла и над самим Багировым: он фигурировал в докладе Маленкова на пленуме партии в январе 1938 года об ошибках, допущенных при исключении и аресте коммунистов. В Баку прибыла комиссия НКВД из Москвы во главе с видным функционером (Михаилом Литвиным). Однако Багирову удалось свалить вину на местное Управление НКВД: 10 января Сумбатова-Топуридзе сняли с должности, но не арестовали (Берия сумел перевести его в Москву, в экономическое Управление НКВД)[3183]. Багиров тоже уцелел — вероятно, благодаря Берии.

Фаворита — на Украину

Берия был не единственной феноменальной фигурой, возникшей на политическом горизонте. В январе 1932 года, незадолго до того, как Сталин перевел Берию из тайной полиции на партийную работу, заместителем Кагановича, человеком № 2 в огромной московской парторганизации стал Никита Хрущев, который имел перед собой пример сверхчеловеческой трудовой этики в лице Кагановича. Хрущев приобрел репутацию подхалима[3184]. В январе 1934 года он возглавил московскую городскую парторганизацию, а в начале 1935 года одновременно занял должность руководителя партийной организации Московской области — региона, по площади равного Англии и Уэльсу[3185]. Один функционер, знавший его, указывал, что Хрущев с Кагановичем «восполняли (не всегда удачно) пробелы в своем образовании и общекультурном развитии интуицией, импровизацией, смекалкой, большим природным дарованием»[3186].

Осенью 1937 года, во время террора, в московской консерватории состоялось собрание городского партактива под председательством Кагановича (к тому времени