Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

(1974), где он играл вместе со своими коллегами по экспериментальному театру «Кафе де ля Гар» — Жераром Депардье и Миу-Миу. С Девэром Трюффо тоже прежде не работал, но неоднократно называл его в числе главных продолжателей великой французской актёрской школы. Заметим, что Трентиньяна режиссёр в этот список никогда не включал.

Амплуа Патрика составляли герои, находящиеся «на грани». Это не было случайностью, он сам воспринимал действительность подобным образом. Потому в возрасте тридцати пяти лет артист покончил с собой, выстрелив в голову из ружья в гостиничном номере. Трентиньяна попросили заменить погибшего коллегу, отказать было совершенно невозможно, Моццато тут ни при чем. Девэр совершил самоубийство 16 июля, об отказе Жана-Луи Тарковскому стало известно 24-го, а о связи с гибелью Патрика, похоже, он так и не узнает.

16 июля режиссёр ездил выбирать натуру с группой. Найденные в этот день локации ему понравились до такой степени, что он даже решил корректировать сценарий. Италия начинает подстраивать под себя «Ностальгию», а также ностальгию. Что можно сказать о последней? Хотя Тарковский, наконец, работал, 17–го он оставил в дневнике единственную запись — два слова за двое суток: «Ничего. Тоска…»

Вообще, влияние страны в это время стало проявляться куда активнее, чем прежде. Через несколько дней[629] он записал такую «деталь сюжета» для фильма: «Сумасшедший в чужом городе — бедный, одинокий человек, — садится в автобус с номером, знакомым ему по родному городу, и, как это ни странно, приезжает домой. Неплохой финал для картины. Только автобус уж очень нефотогеничен».

Похоже, этот эпизод вполне мог появиться в «Ностальгии». По крайней мере, словом «сумасшедший» режиссёр нередко называл Доменико. Примечательно другое: казалось бы, в приведённой крохотной идее довольно много специфических для Тарковского деталей — неприкаянность, одиночество, неизбежное возвращение «домой». Но ведь в то же время от неё неожиданно веет и итальянским духом Антониони.

19 июля Андрей вновь — уже в третий раз — нашёл православную икону в католическом храме. Теперь это был византийский образ Богоматери в соборе возле пьяцца Навона. Режиссёр даже вклеил в «Мартиролог» его репродукцию.

В тот же день Тарковский записал предложение, поступившее к нему от Франко Терилли — быстро снять документальную картину о разрушенных церквях. В каком-то смысле, мог бы получиться аналитический путеводитель по художественному миру режиссёра, ведь в руинах он видел разрушенные судьбы, свою и своих героев. Материала уже было достаточно — сколько подобной натуры отсмотрено в ходе подготовки к «Ностальгии»!

Такая довольно рациональная и практичная идея принадлежала не столько Терилли, сколько Донателле Бальиво, для которой мысль о сотрудничестве с Тарковским стала едва ли не идеей фикс. Позже она долго и настойчиво станет убеждать его участвовать в монтаже и режиссуре её фильмов о нём, но Андрей будет постоянно уклоняться.

Эстетика разрушенных церквей увлекала их обоих. Как-то[630] Донателла рассказала ему, что в Голливуде есть заброшенные студии, наполненные старыми декорациями. У Тарковского немедленно возникла мысль снять там художественный фильм, используя руины прошлых картин. Тем более, это было бы очень дёшево.

А вот идея документальной ленты вызывала всё меньше энтузиазма, хотя этот проект казался конкретным и реализуемым здесь и сейчас. С трудом, но режиссёра всё же удалось уговорить на фильм длиной в час двадцать минут с церквями, а также беседой о боге. Тарковский согласился взять на себя разработку и постановку, но своё имя в титрах потом видеть не хотел, планировал использовать псевдоним. Единственный мотив состоял в том, что «RAI» заплатит гонорар. Тем не менее периодически в дневнике будут возникать записи, в которых Тарковский станет сомневаться в этой затее.

Следующая порция переговоров с Москвой сулила приезд Ларисы 8 августа. Поражает то, что до поры даже она сама не понимала, выпустят её с сыном или без. С одной стороны, множественные визиты супруги режиссёра в ЦК закончились устным решением, будто Андрюша поедет с ней. Но в Госкино подтверждений этому никто не давал. Равно как и опровержений. Вопрос обходили. Тарковский видел здесь умысел: мол, Ларису выпустят, а сына как бы «не успеют» оформить. Впрочем, что касается этой гипотезы, то, видимо, так оно и было.

Ясность настала скоро. Уже 29 июля жена сообщила Андрею, что на Старой площади, где располагался ЦК партии, приняли «новое» решение, отменяющее предыдущее. Удивительно, но режиссёр теперь отказывался поверить в это. Дескать, если бы Андрюшу не собирались выпускать, то сообщили бы сразу. За всем происходящим Тарковскому представлялась «грязная игра» Госкино и лично Ермаша. Лариса же была настроена идти к Андропову. Это было возможно, поскольку имелись связи с Виталием Федорчуком, сменившим Андропова на посту председателя КГБ. Надо полагать, тут тоже имело значение родство с Фёдором Рыкаловым. Режиссёр же, в свою очередь, надеялся разве что на Брежнева, но тот, как сообщали советским гражданам, в это время находился в отпуске, а счёт шёл на дни. На самом деле никто из них бы не помог. Андропов уже давно де факто управлял страной, поскольку здоровье Леонида Ильича, получившего серьёзную травму в марте, было совсем плохо, ему оставалось жить меньше четырёх месяцев.

Текущие переживания изматывали и расшатывали психику Тарковского, потому последующие два дня — 31 июля и 1 августа, он провёл возле бассейна друзей итальянского актёра и режиссёра Массимо Пирри.

Пирри — молодой и подававший тогда надежды кинематографист. Его вторая картина «Италия: последний акт?» (1977) прозвучала пусть не на весь мир, но уж точно на всю страну. Это была одна из первых национальных лент о взаимосвязи и взаимной обусловленности терроризма и власти. Собственно, секс и экстремизм стали основными темами Массимо. Однако более успешной работы ему снять так и не удалось. Карьеру Пирри завершит совершенно неожиданный документальный фильм «Профессия сценариста» (1986), соавтором в котором выступит Тонино Гуэрра. За последующие пятнадцать лет жизни Массимо не снимет более ничего.

5 августа в Рим приехал Бондарчук и сразу в посольстве попросил местный телефон Тарковского. Разумеется, видеть его Андрей совсем не хотел.

6 августа работа над «Ностальгией» возобновилась. На этот раз строили декорации в павильонах студии «De Paolis»[631], расположенной по адресу виа Тибуртина, 521 (@ 41.908737, 12.541010), где будет сниматься большинство интерьерных сцен. Эта студия — одно из мест славы итальянского кино. Тут создавались такие фильмы, как «Дело гражданина вне всяких подозрений» (1970) Элио Петри, «Семейный портрет в интерьере» Лукино Висконти, «Ужас в опере» (1987) Дарио Ардженто и многие другие. В данном случае речь идёт именно о съёмках в павильонах. Перечислить же