До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

на себе нес простой народ, а богатые жили как обычно. Так вот наш Петр Ильич много времени проводил в Элизиуме, с очевидцами беседовал. Тут велись ремонтные работы, а он следил, чтобы все, что сохранилось, не повредили рабочие, даже ночевал в замке.

— А как же дyхи, издающие страшные звуки?

— Вы ведь атеист, — дерзко бросила ему Катя, рассердившись. — А туда же, духами интересуетесь.

— Но любопытный атеист, — внес уточнение Герман с провокационной улыбкой, да просто ему нравилось злить эту обворожительную девушку. — Ну, Катенька Васильевна, ну, расскажите, что там еще припасено у вас эдакого… колдовского?

Из ее глаз вылетели молнии, она откусила большой кусок пирожка и, пережевывая, отказала:

— Не буду. Вы все равно не верите. И смеетесь.

— Я серьезен, как никогда, клянусь!

— У вас глаза смешливые, — уличила его Катя.

— Ну, простите меня, если обидел вас. Мне правда интересно, а вы так забавно рассказываете, слушал бы вас всю жизнь.

Искоса взглянув на Германа, проверяя, насколько он честен в данную минуту, она снизошла до согласия, но поставила условие:

— Ладно. Только сначала вы поговорите со Степаном Карповичем.

— Звучит интригующе. А кто он?

— Вор.

— Вор? Странные у вас знакомые.

— Хм!

И что означало это «хм», Герман не смог расшифровать, позже она частенько произносила «хм», ставя его в тупик и тем самым прекращая споры. Катюша поднялась, быстро уложила в сумку «сервировку» и строго заявила:

— Почему сидите? Идемте к дяде Степе. Сейчас же. Возражения не принимаются.

На обратном пути Герман присматривался к девушке по-новому, она уже не казалась ему безнадежно юной, хорошенькой и малость глупенькой. Нет-нет, он не высокомерен, просто девчонки, которым скоро двадцать, всегда немножко глупенькие, совсем чуть-чуть, наивные потому что, да и мир воспринимают в несколько преувеличенном виде. Но в хрупкой Катюше неожиданно для себя и своих установок он рассмотрел стержень, крепкий и бескомпромиссный, что, впрочем, тоже свойственно юным.

В автобусе проехали через весь город, потом на попутке в кузове грузовой машины минут пятнадцать тряслись по бездорожью. На все вопросы Германа, куда они едут, Катя отвечала одной загадочной фразой:

— Потерпите, вы все узнаете.

Грузовик остановился у ворот, за прутьями высокой ограды из-за деревьев парка ничего другого видно не было. Герман спрыгнул на землю первым, затем помог Кате, они подошли к воротам и… он опешил:

— Но это же…

— Угу, сумасшедший дом, — насмешливо сказала Катя. — Идемте, не бойтесь, я знаю и главврача больницы, и здешних несчастных…

Не спишь сам, дай спать другому

— О, боже… — сонно промямлила Инна Федоровна. — Роберт, ты в курсе, который час?

— Угу, — сладко потянулся тот. — Прости, я же всю неделю ездил каждый день в университет и обратно, уставал чертовски, не до чтива было.

— Завтра поделишься своими трудностями, а сейчас выключи свет и бай-бай, плиз. Робик, я тоже устаю, на работе и на ниве домашней каторги, за которую мне зарплату не платят.

— Понял. Уже сплю.

Лампа по настойчивому желанию жены на прикроватной тумбочке погасла, Роберт Вадимович повернулся на бок и протяжно вздохнул.

— И не вздыхай, — проворчала жена.

— На самом интересном месте…

— У тебя всегда самое интересное место, даже в глупых рефератах твоих студентов…

— Потому и интересные, что глупые.

— Мне завтра… то есть сегодня… рано вставать, чтобы приготовить вам всем завтрак, а потом ехать на работу. Ты забыл? Я еще работаю, да — на удаленке, но работаю. И до пенсии мне далеко-о, но с вами… не доживешь до счастливого пенсионного возраста. Спи немедленно, роман своего папы завтра почитаешь.

— Хорошо, милая…

— Спать, я сказала! Без слов.

Элизиум. Злая шутка или толстый намек?

Компания энтузиастов стояла у стены, озадачившись и воздерживаясь от комментариев, каждый во время паузы думал: что это значит? На стене появился еще один рисунок рядом с первым, который прошлый раз оставили нетронутым, посмеялись и уехали.

— А что делал сторож во время живописания? — задал логичный вопрос Дантес.

— Сам себя сторожил, — сказала Ася. — Появление этих рисунков что-то значит, а? Как думаешь, Дантес? Ты у нас самый позитивный, придумай что-нибудь успокаивающее.

— Валерьянки выпей, говорят, помогает, — посоветовал тот, подойдя ближе к стене. — Я не пробовал, но других успокаивающих средств не знаю.

Дантес действительно позитивный, улыбчивый, иногда балагурит — под настроение. Родители назвали перспективного в их представлении ребенка, разумеется, не Дантес, а суперкрасиво — Эдмон. С этим именем удача просто обязана ходить за ним по пятам, как считала мама. Но в институте, стоило ему представиться, как читающие книжки интеллектуалы с ходу припаяли кличку — Дантес, которая потянулась за ним и во взрослую жизнь. Ну, тут ясно: раз Эдмон, то почти граф Монте-Кристо, только без сокровищ. На работе его зовут на русский манер — Эд, Эдик, Эдька, друзья — Дантесом. Парень он видный, высокий, стройный, рыжеватый, с тонкими чертами лица, не имеет привычки унывать, душа компаний, неплохо играет на гитаре и даже недурственно поет.

— Намек, что ли… — произнес он, пожимая плечами и разглядывая оба рисунка на стене, достаточно большие, чтобы вблизи вообще ничего не понять. — М-да, рисовал не Репин и даже не Малевич…

К нему подошел Егор, потрогал краску, потер пальцами, понюхал и сообщил, ни к кому не обращаясь:

— Эмаль черная, высохла, но запах остался острый, значит, свежая. А первая картинка нарисована краской. Масляной, раньше такой полы красили.

— Это имеет какое-то значение? — спросила Ася.

— Только то, что, скорей всего, этого кота рисовали вчера ночью, а тот шедевр, — указал Егор на первый рисунок, — неделю назад, то есть оба раза перед нашим приездом. И еще… м… нарисованы разным цветом.

— Краски не хватило, — хохотнул Аристарх.

— А что означают эти наскальные художества, кто в курсе?

Вопрос задал Мишка-Михаил, коренастый парень, невысокий, крепко сбитый, так он же спортсмен, с детства увлекается борьбой и всякими видами спорта, но не стремится стать чемпионом, просто нравится ему. Работает в тандеме с Егором, короче, прораб. Тоже друг со школы, ото всех отличен очень сильно: глух и нем. Вытащить из него хотя бы слово практически нереально, иногда создавалось впечатление, что ему все разговоры неинтересны, а тут вдруг столько слов сразу… Ответила ему Ася:

— Я смотрела в инете, это венецианская маска, считается, что она приносит несчастье. Во время карнавала в Венеции все появлялись в подобных масках и невозможно было понять, кто перед тобой — друг, враг, богач, бедняк мужчина или женщина, ну пол определяли по голосу. К своей жертве легко подходил убийца и так же легко исчезал, например, сменив