До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

заниматься не хочет. Он стал делать ремонты, и здесь ему равных нет, попутно проектировал частные дома, которые и построил. Все отлично складывалось, он купил квартиру на свои деньги, а не на папины. Но загорелся мой Егор получить статус реставратора, в свободное время изучал это искусство, списался со знатоками, ездил на консультации и учебу. Вдруг объявляется тендер на это сокровище…

Ася обвела безнадежным жестом стену и вздохнула, Лена сказала то, что не выговорила она:

— И твой Егор выиграл?

— Так как реставраторов в радиусе тысячи километров не найти, разве что из столицы выписать, но их цена…

А тут и муж появился в дверном проеме, вытаращил глаза:

— Девчонки, чего стоите? Бегом заносим, нам нужно машину отпустить. Понимаю, вы устали, но, милые, осталось немного. Вперед, дамы!

Выйдя из дома, он указал обеими руками на вход, девушки подхватили коробки и, как рабыни на плантациях, потащили внутрь. Нет, не бежали, как требовал Егор, а шли и разговаривали.

— Восстановление такой махины — удовольствие очень дорогое, — рассуждала Лена. — Кто же деньги дал?

— Государство, кто ж еще, — ответила Ася. — Эти… как их… Гранты! Нам на третий этаж, не совсем этаж, там выход на крышу. Нам к мансарде и к башне. Эти коробки велено туда занести. Не бойся, лестница крепкая, Егорушку моего и меня выдержала.

Лена и не собиралась трястись от страха, смело ступала по ступенькам, словно уже бывала здесь, но на площадке остановилась, не зная, куда идти.

— Нам направо, — сказала Ася, — в мансарду, а налево так называемый… Ой, как же… Вспомнила: донжон.

— А что это?

— Башня средневековая, точнее, смотровая, но в этом доме была жилой, как уверяют. Потом я тебе кое-что покажу там.

Наступило «потом», и Лена ахнула, запрокинув голову:

— Боже, невероятная красота! Чудо. И камин роскошный… А знаешь, твой Егор целеустремленный и удачливый, у него получается все, что задумал, не всем так везет. И любит тебя, это видно, а ты недовольна. Смотри проще на его страстное увлечение, тебе тоже повезло встретить Егора, вот и поддерживай его.

— Я поддерживаю, это же долг жены, — снова вздохнула Ася.

— Неужели? — усмехнулась Лена. — Интересно, все замужние женщины говорят о долге так уныло?

— Не знаю. — Ася обошла ее, направившись к выходу из башни. — Идем, а то мужчины будут сердиться.

Девушки стали спускаться, касаясь ладонями стены и окидывая взглядом самое большое помещение. Лена шла первой, Ася за ней и оправдывалась, не понимая, зачем это делает, видимо, искала понимания:

— Видишь ли, мне тоже хочется работать, для этого я училась, но здесь… здесь это невозможно. Негде.

— Извини за любопытство, а ты кто по профессии?

— Искусствовед. Самая ненужная профессия в наше время.

— Так какая тебе разница, если в нашем городе не нашла работу? Помогай Егору, стань ему необходимой, он того стоит.

— А вдруг и мне повезет, освободится место, но Егор собрался здесь жить, чтобы не тратить время на дорогу туда-сюда. И мне придется здесь жить! А когда музейщик поведал жуть про звуки из ада, захотелось бежать отсюда без оглядки.

— Да сказки все это, — рассмеялась Лена, у нее очень красивая улыбка, белые ровные зубы. — Ася, чем нелепее, глупее, неправдоподобнее слухи, тем легче люди верят им.

— Да, слухи иногда намеренно распускают, потом попробуй отмойся. Но слухи об Элизиуме… нет, они возникли не на пустом месте, в них что-то есть…

— Фантастичное, — оглянувшись, бросила Лена. — Куда ты смотришь?.. Ася! Очнись, Ася!

— А? — вздрогнула та.

— Что с тобой? Куда ты смотришь?

— Вон туда… на стену…

— Я там ничего не вижу.

— Левее смотри… в проеме… Этого рисунка вчера не было.

На стене грубо нарисована маска, но не простая, зло, которое приписывали Элизиуму, шло от нее.

Тетрадь, 1939 год. Знакомство с раем

Неделю Катя посвящала Германа в тонкости городской жизни, знакомила с нужными людьми, с архивами музея. Настал день показать Элизиум, с утра отправились к усадьбе, шли пешком. Туда транспорт не ходил, а проселочная дорога, протоптанная человеческими ногами, а также утрамбованная лошадьми с повозками, имелась, и довольно неплохая, только извилистая, отчего увеличивалось расстояние.

Повезло с погодой, весеннее солнце, внезапно проснувшись, рассеяло серость, слепило глаза, резко прибавило тепла, пробудив и пичуг. Герману и Кате пришлось, поднимаясь на холм, снять верхнюю одежду, девушка говорила, не умолкая, рассказывала об истории замка.

Приблизившись к парадному входу, Герман остановился и рассматривал величественное строение. Облитое солнечными лучами, оно светилось желтоватым оттенком, совсем не походило на обитель зла, скорее, на приют древних дервишей. Но от шутливого тона не удержался:

— Катюша… э… Васильевна, а из чего выстроена обитель зла?

— Из песчаника, — ответила девушка, с трудом ворочая большим ключом в замочной скважине. — Недалеко карьер, там добывают песчаник, из которого и выстроен наш город. Камень прочный и хорошо связывается с цементом, еще он теплый, стоит солнцу показаться, наледь на камне сразу тает.

Поразительная осведомленность для юной девушки, о чем ни спросишь, все знала. Однако замок в массивной дубовой двери, окованной фигурным железом, не поддавался, Герман предложил помощь:

— Позвольте мне, я все же чуть-чуть сильнее.

Не без усилий и он повернул ключ два раза, дверь заскрипела, открываясь, изнутри на них смотрела манящая темнота. Туда, в темноту, тянуло зайти, исследовать, познать, но другая сила внутри не пускала, осторожничая. А ведь это просто огромный дом, нет в нем ничего волшебного. Хочешь не хочешь, а манила в Элизиум его же легенда, словно под воздействием магической силы гипнотизера, именно это ощутил Герман вопреки логике.

— Я открою окна, — опередила его Катя и вбежала в темноту, он за ней, не торопясь, вошел. — Накануне смерти нашего директора мы получили ткани для штор, сшили и повесили, готовились к открытию, а Петр Ильич… несправедлива смерть к хорошему человеку.

— Смерть не может быть справедливой или несправедливой.

Тяжелые шторы раздвинуты, в окна хлынул яркий свет, Герман увидел просторный зал с высокими окнами, округлыми вверху, и потолками. Мебели мало, вся располагалась вдоль стен — канапе, стулья, кресла. В углу стоял рояль. Герман пошел, открыл крышку и пробежался пальцами по клавишам…

— Чертовски расстроен, — сказал он.

Он закрыл крышку, оглядел стены, точнее картины разных размеров и авторов, некоторые написаны сносно, большинство неважно.

— Это бальный зал, — знакомила его Катя с Элизиумом. — Несмотря на страхи, усадьбу разграбили, особенно в Гражданскую ей досталось, здесь и банды размещались, они красоту не ценили, легенд не боялись. Мы от их пуль стены замазывали, просто так стреляли, развлекались.

Катя повела его