До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

— Гостиных было три, по цвету нам не удалось собрать, оформили одну. Мебель собирали по всему городу, она из разных наборов, как видите, но представление о вкусах и моде дает. Картины не все из Элизиума, в Гражданскую бандиты топили рамами, а полотна бросали, из-за чего они сильно пострадали, мы отправили их на реставрацию. Большинство подарены музею теми, кого заселили в купеческие дома, люди получили и картины в придачу. Знаете, отдали все безвозмездно для музея, вот такие у нас люди. Наверху в мансарде есть склад подарков от горожан, мы не успели их распределить…

Она говорила с воодушевлением, водила его по замку, показала фотографии — как было до и как стало после. Герман отметил, что работа проделана титаническая, а о том, что сам дом уникален, даже и говорить не стоило, новый директор лишь тихо произносил время от времени:

— Какое великолепие… Потрясающе…

Казалось, заглянули во все уголки замка, но Катя напоследок показала еще одно дивное место — задний дворик. Герман вышел на середину, поставил руки на пояс и, повернувшись вокруг оси на триста шестьдесят градусов, проговорил:

— Лепота… Уникальное строение, простота в сочетании с изысканным художественным вкусом и гармонией, действительно место райское. Здесь жили счастливые люди?

— Счастливые не бросают рай и не исчезают бесследно, оставляя после себя тьму загадок, — справедливо заметила Катя, идя к мраморной скамейке. — Присаживайтесь, Герман Леонтьевич, не бойтесь, солнце прогрело ее, вы не простудитесь.

— А я похож на человека, который чего-то боится? — идя к ней, без причины рассмеялся Герман.

— Никто не знает, чего он боится, чего стоит и на что способен.

— Мудро, — изумленно произнес Герман.

О, эта юная и очаровательная особа неплохо образованна, хотя наверняка не выезжала за пределы своего городка, образовываться ей было как будто и негде. Он не удержался и спросил:

— Катюша Васильевна, что вы еще окончили помимо курсов?

— Только среднюю школу. — Опустив глаза долу, она тут же их вскинула, в ее зрачках блеснул огонь. — Меня многому учил Петр Ильич, французскому и немецкому, мы с ним углубленно проходили мировую литературу от самых истоков, Софокл, Еврипид, Лонг… Я вам не подхожу?

Голосок дрогнул, теперь в ее глазах блестели слезки, готовясь залить сей чудный дворик до самой крыши горем. Герману грозило утопление, он поспешил успокоить глупышку, взяв ее ладони в свои, заверил с жаром, на какой был способен, а таких способностей не имел никогда:

— Что вы! Что вы, Катенька Васильевна! Очень подходите! Признаюсь, лучшего экскурсовода я не встречал.

— Шутите! — нахмурилась она. — В Москве и не встречали? Хм.

— Не встречал. И разве я похож на шутника? — спросил он, приложив ладонь к груди, что должно было доказать искренность и правдивость его слов.

Катя взглянула на него, по-детски поджав губы, Герман еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос, но она его раскусила:

— Нет, вы не шутите, вы смеетесь надо мной.

— Катенька, милая, — в свою очередь, якобы расстроился Герман. — Не воспринимайте мой тон насмешкой. Поймите, я атеист, приехал в маленький город, а тут истории, достойные пера Гофмана. Но он писал сказки, так и называл свои истории — сказками. Вы же читали Гофмана?

— Прочла всего! — Ее нос и подбородок гордо вздернулись вверх, но она имела право гордиться знаниями. — Значит, тетя Фрося рассказала… про сказки?

— Это первое, что она поведала, когда я поселился.

— Она живая свидетельница. Еще моя мама и бабушка свидетели… Кстати! Они приглашают вас сегодня к нам на ужин. Отодвиньтесь, я взяла пирожки и чай.

Катя достала из сумки, сшитой из неотбеленного полотна, салфетку, искусно вышитую крестиком, расстелила ее между собой и Германом, раскладывая еду, продолжила интересоваться:

— Вы не поверили и тете Фросе?

На прямые вопросы невероятно трудно отвечать так же прямо. Конечно, он не поверил, его посетила мысль, что в этом несчастном городке однажды по неясным причинам случилось массовое помешательство в результате галлюцинаций. Нет, ну, правда, а как еще к этим фантазиям относиться?

— Ладно, не говорите, вас убедить сложно, — сказала проницательная Катя. — Берите пирожки, эти с капустой, эти с картошкой. Берите, берите… они вкусные. Думаю, что сама не поверила бы, будь я на вашем месте.

О, уже прогресс, Катюша перестала убеждать его с упорством, свойственным очевидцам, потому он и выложил свою версию:

— Может, природный эффект напугал жителей?

— Природный эффект длится день, ну, два… да хоть три или пять! Не больше. Стихию можно отличить, но только глас из преисподней способен напугать до смерти такое количество народу. Нет-нет, к природе звуки не имели отношения, они были страшными, даже гроза не бывает такой страшной, потому что ее понимаешь.

— А если кто-то придумал способ пугать людей?

— Но зачем? — пожала плечиками Катя.

— Есть порода людей, которая шутит так. Всем вокруг плохо становится, а им смешно, они упиваются безнаказанностью и тем, что управляют страхами людей.

— Но это очень глупо. И подло.

Герман лишь развел руками, мол, дураков на земле более чем достаточно. С минуту молча ели, запивая теплым чаем из фляги, которую Катя заботливо укутала газетой, а сверху полотенцем. Разбавляли тишину и привносили в душу ощущение весенней радости голоса птичек, стоило солнцу заявить, что холодам конец, они расчирикались на все лады.

— Не знаю, зачем я вам говорю, но… — сказала задумчиво Катя. — Петр Ильич разгадал секрет усадьбы и нашел золото.

— Золото? Какое золото?

Ну вот, добрались и до кладов. Старинные усадьбы, тем более зловещие, без кладов не существуют, по мнению обывателей, однако они ошибаются. Тем не менее, когда перестраивали дома под коммунальные квартиры, клады находили. Гражданская война — напасть злая и жестокая, богатые, спасаясь, убегали от нее, похватав самое необходимое. Не веря, что новая (ужасная) власть продержится долго, прятали драгоценности и деньги в тайниках своих домов, рассчитывая вернуться, отсюда насмехаться над словами наивной девушки грешно. А Катя тем временем с задумчивым видом смотрела вниз, медленно кушая пирожок. Герман напомнил ей, что она не одна здесь:

— Катюша Васильевна, вы говорили про клад в этом эдеме…

Все-таки иронии не избежал! Это бестактно, ведь Катюше не нравится подобный тон, однако она оставила без внимания его слова:

— Я говорила про сокровище Беликова, которое, думали все, он увез, когда тайно покинул усадьбу. А он спрятал. В этой усадьбе спрятал.

— Тайно покинул? Значит, сбежал. От Гражданской войны?

— Это случилось в пятнадцатом году, до революции еще было далеко, тем более до Гражданской, а война, Мировая, шла себе и шла, не всех она касалась. Тяготы