Длинная цепь - Е. Емельянов

class="p1">С этими словами он и ушёл. Переубедить Ингварра он бы не смог, ничего ему особо предложить сейчас, кроме того, что он уже предложил. Лучше будет уйти и сделать вид, будто в его карманах ещё что-то осталось, чем продолжить беседу и показать, что карманы эти пусты. Тем более, что переубеждать Ингварра и не надо, достаточно лишь уравновесить предложение Торлейфа, показать если и не выход, то другой путь, пусть даже одинаково неприятный. Ну а дальше уж большое сердце Ингварра поможет ему договориться с самим собой, сделать так, как будет лучше для его дочерей.

Какую-то странную теплоту испытывал Риг при мысли об этом. Не потому, что ему оно было выгодно, он сам вообще был тут не причём. Было просто приятно, что у дочерей великана такой отец, который не требует от них быть кем-то для него, а наоборот, пытается быть кем-то для них. Риг хотел бы и сам иметь такого отца. Может быть, его собственным детям повезёт больше — на это он хотя бы имеет возможность влиять.

От всех этих размышлений начала болеть и без того усталая голова, сон навалился с удвоенной силой. «Спать» — решил Риг.

Найти подходящее место для ночлега, однако, оказалось не так-то просто. Перво-наперво хотелось уйти подальше от странного шаура, но в другой части дворца обнаружился Ондмар Стародуб, что спокойно и методично разбивал одно зеркало за другим — шум стоял ещё тот. В других же местах никуда не деться было от раздражающих разговоров полушёпотом. Кто-то говорил с кем-то, и узкие стеклянные коридоры далеко разносили эти тихие речи, но нельзя было разобрать ни слов, ни голоса говоривших.

Глазам же верить было бесполезно: с одного угла Эйрик разговаривал с Финном и Бартлом, а пройдёшь три шага вперёд, и уже кажется, что говорит он с Элофом Солёным. Безземельного Короля видно то с Робином Предпоследним, то со Стриком, то с Дэгни Плетуньей. Почему-то реже всех Риг видел Кнута, и тот даже в отражениях всегда был один.

Лучшее место нашлось, как ни странно, возле Мёртвого Дикаря Синдри. Безумный старик не спал, сидел возле котелка на огне и уже привычно готовил своё едкое варево из чернослёза. От дыма уже привычно защипало в носу и глазах. Удивительно, как за столько дней Риг так и не свыкся с этим, и проклятое снадобье до сих пор одним запахом выворачивало ему внутренности. Впрочем, это знакомый дискомфорт, и Риг вполне мог тут спать. Даже жуткий посох Синдри с вырезанными лицами был теперь просто вещью, способом старика следить за мёртвыми. На Рига посмотрело перечёркнутое крестом лицо Кэриты.

Не важно.

Не важно.

Есть тепло огня, а остальное не важно.

— Тоже говорить будешь, северный мальчик? Разливать мне по ушам свои правильные словечки да гладить меня по свалявшейся шёрстке? Оскорбительно поздно. Ты должен был прийти вторым, но пришёл четвертым, пришёл слишком поздно, и теперь твоим словам просто нет места в моей маленькой и сухонькой голове. Много слов, мало голов…

— Мне всё равно, — прервал его Риг, и не столько снял, сколько сбросил с себя свою поклажу.

Синдри же на мгновение отвлёкся от своей работы, посмотрел на него.

— Не будешь пытаться сманить на свою сторону? Не предложишь даже золота?

— Предлагают тем, кому что-то нужно, — ответил Риг устраиваясь поудобнее. — Что можно предложить безумцу, который вернулся домой?

Синдри захохотал так, будто бы Риг рассказал самую лучшую в мире шутку, и смеялся так долго, что Риг уже начал раздумывать над тем, не ошибся ли он с выбором тихого места. К счастью, смех старика закончился так же внезапно, как и начался, и он вернулся к своему вареву будто ничего и не было.

— Но что это за странный всё-таки дом? — не удержался Риг от вопроса, уже лёжа с закрытыми глазами и чувствуя, как сон накрывает его. — Можно ведь было построить что-то лучшее. Что угодно.

— Лежащие в утробе матери дети не выбирают себе дома, не выбирали своей жизни и не ведают, бедняжки, как несправедлив к ним мир, и как сильно разнятся императорские дворцы и жалкие лачуги. Многие не выбирают своего дома, мальчик с севера. И я не выбирал, но не родился в нём, нет. Некоторым дом надо построить, а некоторым, беспокойным, найти.

Бринхейм.

Риг не выбирал его, и уж точно не искал, но всё же это дом. И Риг больше никому и нигде не нужен, и ничего другого у него нет. Иного места у него уже не будет, это стало понятно ещё в Стальгороде. Но может, Бринхейм это тот дом, который надо построить?

Уставший до крайней степени, Риг так и не смог провалиться в сон, и всю ночь размышлял о своей родине, и о том, кого и как он может перетащить на свою сторону. Кому и что сказал Эйрик? В чем интерес Безземельного Короля? И кто был третьим человеком, что пришёл подговаривать безумного Синдри? Странное дело, но про жуткую бледную отметину на своём животе он почти не думал. Не хотел думать.

Не думал вовсе.

Сон в итоге не принёс облегчения и не восстановил силы. Насколько мог судить Риг, остальные так же не нашли этой ночью для себя ни покоя, ни отдыха. На суровых лицах явственно читалось угрюмое сосредоточение, когда все они собрались утром возле полуразрушенных стеклянных ворот. Не пришёл только Ингварр.

Раб по имени Трёшка

Многие думают, будто бы Трёшка остаётся рабом не просто так. На своём лице таскает достаточно золота для выкупа, но себя не выкупает — тут явно что-то не так. Есть такие, что говорят: «это просто потому, что ему нравится быть рабом». Зачем, мол, нужна вся эта ответственность, когда ты сыт, крышу над головой имеешь, а вот беспокойств никаких нет и думать ни о чем не надо. Тем более, что Трёшка не обычный раб, и живёт получше многих свободных. Все, кто так рассуждают, никогда и ни от кого не зависели в полной мере — такое вот наблюдение.

Иные полагают, что Трёшке просто некуда идти. Северянин по воспитанию, но явный житель юга по крови, оказавшись на свободе, он просто станет чужим везде. А так у него своё место есть, понятное и простое. Мало ли смуглокожих рабов на Севере корячится? Ну, не так чтобы особо много, конечно, но встречаются. Обычное дело.

Ещё есть мнение, что из Эйрика просто хороший хозяин,