Длинная цепь - Е. Емельянов

Но хуже всего то, что Риг невольно сжался под этим напором и, опасаясь падения на него сверху собственного щита, потерял бдительность и концентрацию. Стрик не упустил возможность, ножом порезав тому правое предплечье, а когда Риг от внезапной боли выпустил топор, схватил его за волосы и резко приложил затылком об стену, после чего швырнул на землю.

— Твоя слабость, что ты не воин. Слабый, медленный, трусливый. Бесполезный в бою, — в словах Стрика это звучало даже не как оскорбление, а скорее как обыденный факт. От этого было даже обиднее. — Ондмар не умеет учить, но он умеет сражаться, находит слабости и использует их. И он сражается с тобой, когда учит быть кем-то другим. Драться чужим оружием. Побеждает тебя, дурака.

В словах бродяги был смысл. Бывалые воины говорили, что для них топор — это продолжение руки, что они чувствуют, как бьётся сердце битвы, а схватка с врагом для них что-то вроде беседы. Риг не чувствовал ничего подобного даже отдалённо. Топор — это лезвие на древке, а битва — движения в попытке убить и не умереть самому.

Едва ли текущий уровень это его максимум. Можно выучить новые приёмы, отточить движения, выработать нужные рефлексы, стать сильнее и выносливее, купить оружие лучше и броню покрепче. Но сколько на этой уйдёт времени? И станет ли он после этого хотя бы вполовину так же хорош, как этот живущий в лесу пьяница?

Риг сморкнулся кровью и вытер ладонь о стекло, поймав в ладонь пару мелких осколков. Поднялся на ноги.

Не думать во время боя, сосредоточится только на нем — явно проигрышная стратегия, Стрик только что показал это наглядно. Давать разуму слишком много воли — и он будет уходить в сторону, отвлекаться. Думать о бое, сосредоточится.

Щит и топор остались лежать возле стены, за Стриком. Тот и без оружия представлял угрозу, а сейчас преимущество было на его стороне — нож был всё ещё при нём. И у него не разбит нос, не рассечена бровь, и это не учитывая ещё широкий порез на предплечье и мелкие по всей голове. Для начала нужно подравнять шансы.

Правой рукой Риг схватил осколок побольше, с длинной острой гранью, а во вторую набрал горсть осколков поменьше, часть из которых уже была отмечена его кровью. Даже тренированный человек закроет глаза, если в него неожиданно полетит что-то — природный инстинкт для защиты глаз, на этом его изначально Стрик и подловил. Разумно использовать эту же уловку.

Что ещё?

Само стекло скользкое, особенно для обуви, тут у босоного бродяги преимущество. Но там, где стекло было залито кровью, трения ещё меньше, оно становится ещё опаснее, и если заманить туда Стрика, он может растеряется на мгновение, потеряв твёрдую опору.

Что ещё?

Каблуком своего сапога Риг ударил по земле — стекло послушно пошло трещинами. Ударил ещё раз, и ещё — выбил несколько осколков, крупных и мелких. Что хорошо — больше осколков на земле, меньше пространства для манёвра у человека без обуви. Поначалу это мало что даст, но если бой затянется, то выгода будет невероятна, вплоть до возможности создать для себя эдакие островки безопасности.

Что ещё?

— Дурак, — сказал Стрик.

Убрал нож, повернулся к Ригу спиной и просто пошёл к главному входу дворца. Сам Риг же сначала осторожно, опасаясь неизвестной уловки, приблизился к своему оружию, поднял топор и щит, а потом вновь взглянул на удаляющуюся спину бродяги. Тот даже не обернулся, был уже на полпути.

Первым искушением Рига было догнать и напасть на Стрика со спины.

Но что потом? Какая с этого выгода?

Риг убрал топор за пояс. В конечном счёте, он и правда не воин, и едва ли когда-нибудь им станет. Тренировки не сделали его опасным, но, по крайней мере сделали, его трудной добычей — это уже что-то, лишняя карта в его руке, которая поможет выжить. Шрам на половину лица тоже может сыграть на руку — придаст вид бывалого воина, и без необходимости снова и снова махать топором, чтобы подтвердить этот статус.

Но если его цель заключается в том, чтобы победить, то сражаться нужно иначе.

Когда возбуждение от схватки схлынуло, усталость навалилась на Рига с новой силой, и мысль упасть прямо лицом на землю стала казаться по-своему заманчивой. Долю внимания требовал и голод — прошло уже несколько часов с тех пор, как Риг пил мерзкий отвар из чернослёза, эффект начинал ослабевать. Со спокойным ужасом Риг понял, что не ел вообще ничего уже два дня. Возможно, даже больше.

Забрав свою поклажу, Риг решил последовать за остальными и устроиться где-то внутри полуразрушенного дворца. Мёртвая Земля приучила, что опасность может прийти с любой стороны, в любом виде, и что стены и укрытия защищают не больше, чем крепко зажмуренные глаза. Но все же за стенами было спокойнее, как и с закрытыми глазами. К тому же после долгих недель в тесном корабельном трюме и недель мучительных, пока пробирались они по проклятой земле повязанные одной верёвкой, каждый по достоинству оценил возможность побыть немного наедине с собой.

Впрочем, покой и уединение внутри дворца были относительными. Хитрая система зеркал и стёкол делала так, что любую точку этого места можно было увидеть как минимум с трёх сторон. Кроме, разумеется, тайной комнаты, обнаруженной много лет назад Торлейфом Золотым.

Стоило Ригу лишь переступить порог, как по всему дворцу появились десятки его отражений, и невозможно было сказать точно, где именно он идёт и рядом с кем стоит. То же можно сказать и про остальных членов отряда. В какой-то момент Ригу казалось, что Безземельный Король разговаривает со Стриком, во всяком случае, бродяга лежал прямо у ног главаря наёмников. Но несколько шагов вперёд, и оказалось, что они вообще будто бы находятся в разных частях дворца, а когда Риг завернул за угол, то увидел Браудера уже возле Йорана Младшего и Трёшки.

Идти приходилось медленно, выставив вперёд руки, дабы не наткнутся лбом на абсолютно прозрачное стекло и не запутаться в бесчисленных отражениях. И кто-то жил в этом месте? Или вся эта сложная и красивая громадина была выстроена просто для развлечения? Но тогда не слишком ли она великовата, в чем смысл?

Не раз Ригу приходилось останавливаться, когда кто-то из ворлингов осторожно шёл ему навстречу, будто и не видя его вовсе. Но уступая дорогу, через мгновение Риг терял их из виду, и