Длинная цепь - Е. Емельянов

бы воля, уже сейчас бы назад повернули. Сам сказал, я сын мертвеца, у меня отца, которому мне что-то доказывать надо, нету, помер он давным-давно. Да и пёс с ним. Эйрику же своего родителя нужно будет впечатлять ещё долго.

На это у них ответа не было. А может ждали, когда Риг начнёт их обещаниями умасливать и предлагать всякое коварное и нехорошее. Что ж, переждутся. Он сказал всё, что хотел сказать, посадил идею им в головы, а дальше пусть растёт сама. Спорить и убеждать в такой ситуации — это как заливать только посаженное в землю семечко вёдрами воды в надежде, что оно так будет расти быстрее.

— Спасибо, дальше я сам, — Риг перехватил руку Трёшки со смоченным лоскутом, собрал свои вещи, поднялся на ноги. — Надеюсь, что и вы тоже.

На этих словах он и ушёл, правда, не очень далеко. Два поворота в лабиринте, и он практически врезался в массивную фигуру Ингварра Пешехода. Просто невозможно привыкнуть к тому, какой же он всё-таки гигантский, и Риг невольно почувствовал скачок страха внутри себя, даже зная, что великан в целом человек достойный. Во всяком случае, не из тех, кто будет сворачивать шею парнишке в дали от чужих глаз. Тем более, что среди этих проклятых зеркал нельзя до конца быть уверенным, что никто не смотрит. Бояться нечего.

— Ты серьёзно это говорил? — неожиданно спросил Ингварр, глядя сверху вниз. — То, что ты сказал.

Бояться. Нечего. Он не говорил ничего такого.

— Я не говорил ничего такого.

Точно ребёнок, пойманным на воровстве вкусного. Он приложил всю силу воли, что ещё оставалась в его измученном и избитом теле, чтобы хотя бы его голос не звучал, как у Трёшки.

— Ты говорил, что просто хочешь выбраться. Это правда?

— Не думаю, что хоть кто-то здесь не хочет. Кроме, разве что, Мёртвого Дикаря Синдри, но он и на наших берегах был безумен, как кольчуга из капелек росы.

— И больше ничего? Только выбраться?

Честное слово, будто нашкодил где и перед взрослым отчитываешься.

Риг не ответил сразу. Почему-то врать великану Ингварру было неудобно — не то чтобы совсем невозможно или сложно, но именно что неудобно, как протискиваться в узкий проход.

— Для начала надо выжить и вернуться. А там посмотрим.

Ингварр ничего на это не ответил, и даже не вздохнул, хотя наверняка всё понял.

— И я буду благодарен всем, кто поможет мне вернуться, — мягко начал Риг.

Тут Ингварр засмеялся. Негромкий, короткий смех, но всё равно было обидно.

— А я всё ждал, когда ты начнёшь ко мне свои хитрости подкатывать. Вот только сразу скажу, зря это будет.

— Всем что-то нужно.

— У меня уже всё есть, и большего я не просил. А чего нету, то было, да пропало, и не вернётся уже никогда, так что нечем тебе меня искушать.

— Кого искушать нечем, тот здесь бы не оказался.

Ингварр безразлично пожал плечами. Спорить, впрочем, не стал.

— У тебя старшей дочери скоро шестнадцать, — припомнил Риг. — Дочь Ингварра Пешехода, вернувшегося с Мёртвых Земель, да с богатым приданным, получит мужа куда более достойного, чем дочь нищего плотника, потерявшего свою цепь.

— Ты так говоришь, будто это секрет большой. Все знали, что я здесь ради богатства ещё до отплытия, этим никого не удивишь. И меня тем более.

— Ты здесь ради своих дочерей. Старшей нужен достойный человек рядом, а тебе нужно будет выдать в чужие семьи ещё двоих. Собираешься плыть сюда каждый раз?

— Если придётся, — фыркнул Ингварр.

Благородный воин, честный и простой человек. Но он вышел на Ступени, положил свою цепь на весы и обвинил Кнута в преступлении, которого не было. Ему было стыдно за тот поступок, но если будет нужно — он сделает это снова, в этом Риг теперь не сомневался. Потому как Ингварр Пешеход смотрит только на своих дочерей.

— Не придётся, если Торлейф даст тебе достаточно золота за помощь его старшему сыну. Должно быть золота будет действительно много… И сделать надо будет что-то очень неприятное.

Например, убить особо скользкого претендента, если тот начнёт доставлять проблемы. Или если будет такой приказ от вождя. Да мало ли причин.

Ингварр отвёл взгляд перед ответом:

— Моя старшая дочь тоже умная, смотрит вечно на всё своими большими глазами, внимательно так, вся в мать пошла. Со старшей мне всегда было сложнее всего.

— Сложнее всего с вами, людьми добрыми, с людьми чести. Договориться с вами невозможно, но сами с собой вы договориться сможете всегда.

Странное дело, но Ригу даже не хотелось ударить этого большого человека. Ну предложили ему что-то нехорошее, ну согласился — с кем не бывает. В конечном счёте, все мы всего лишь люди — половина того, кем хотели бы быть.

— Если ты ищешь достойной партии для дочери, то есть у меня на примете хороший кандидат. Молодой, порядочный и смелый. Истинный сын Севера, пример для многих.

— Я надеюсь, ты не об себя так обманываешься.

Риг только хмыкнул.

— Я себе цену знаю, мы с вами, честными людьми, на разных прилавках лежим. А мой человек самых чистых помыслов. За то и получил прозвание Белый.

Ингварр тремя пальцами почесал свою бороду. Сам Риг старался ему в лицо не смотреть, встал рядышком. Глядел прямо перед собой, чтобы голову снизу вверх не задирать, будто заискивает. Не заискивал.

— Сам-то Кнут знает, что ты его сватаешь?

— Я знаю, что он сделает так, как я попрошу. Тем более, что если дочь твоя действительно умна, брату это только на пользу будет. А потом, глядишь, у мужа и родственники объявятся, при золоте и хорошем месте за длинным столом.

— Риг, если ты с братом и такими разговорами в Бринхейм вернётесь, через месяц или два рядом в петле болтаться будете, — теперь в голосе Ингварра полилось что-то отеческое, но не строгое, а скорее мягкая такая суровость. — Ты как сам не понял-то этого до сих пор?

— Я в петле болтаться буду в любом случае, как ни крутись. Просто на всякий случай, просто потому, что Торлейфу с вами, благородными предателями, не по пути, а мы с ним одного поля ягоды — Риг глубоко вздохнул сухой воздух, медленно выдохнул. — Я бы и сам на его месте так же сделал, чего уж там.