Длинная цепь - Е. Емельянов

Рига долетали лишь отголоски чужих бесед. Он даже не пытался ухватиться за эти обрывки. Не было сил разбирать кто и что говорит, прислушиваться, запоминать. Но голоса множились, бились об Рига, он почти физически ощущал это. Нет сил сосредоточиться, но идти так — идти навстречу безумию. Нужно говорить. Иметь свои слова, свои беседы, сосредоточиться на них.

— Знаешь, всё сложилось бы куда лучше, если бы ты просто сбежал тогда из тюремного сруба. Как я и предлагал.

— А что бы было потом?

— Для начала тебе не пришлось бы тонуть на меже.

Было видно, как Кнут поёжился. Почувствовал, видимо, тот особый холод, когда тень корабля проплывает над твоим будущим трупом.

Шаг за шагом. Нет сил идти дальше, но ты идёшь, потому что иначе только падать, а у тебя нет сил подниматься после падения. Продолжаешь говорить. Не пытаешься содрать засохшую корочку с губ — так можно и часть мяса содрать, не заметить. Всю левую половину нижней губы. Как сделал Бешеный Нос днём ранее.

Риг не удержался от вздоха.

— Что-то кроме этого. Хуже-то точно бы не было.

Когда впереди показалась Последняя Тень, Риг оступился и едва не упал на землю лицом вниз от неожиданности — статуя не выплыла медленно из-за горизонта, а просто появилась внезапно в поле их зрения. Судя по реакции остальных, неожиданно она появилась не только для Рига. Была невидима, или же в силу какой-то древней магии они не замечали её до поры до времени посреди абсолютно голой равнины?

Боги, как же Риг устал от этих бесконечных вопросов, что появлялись у него в голове, и на которые Мёртвая Земля никогда не даст ответа. Проклятое, бессмысленное место. И они продолжают идти к его сердцу, к огромному светящемуся столбу света где-то там, впереди, словно движение могло дать хоть каплю смысла этой бесконечной пустоте. И если судить по тому, как с их продвижением местность вокруг становилась все более пустой и ослепляюще-однообразной, в конце пути они рискуют найти просто выжженное ничего.

На самом деле Риг даже не был уверен, что Последняя Тень — это статуя. На вид так это был просто бесформенный кусок камня, в очертаниях которого, при желании, можно увидеть некое подобие формы. Но разве не с любой скалой можно сделать то же самое?

О Последней Тени на Севере было известно многим, она часто упоминалась в песнях и сказаниях. В тех, что с грустным концом. Немало героев доходило до этого места, многие из них пошли дальше, и никто ещё не вернулся. Теперь, когда отряд их был измучен долгими переходами и смертью в каждом шорохе и тени, когда они потеряли несколько славных воинов и лишились помощи бессмертной, Риг сильно сомневался, что они станут исключением. Он очень надеялся, что кто-то скажет это вслух, выступит против Эйрика Весового. Что он не один, кто видит очевидное.

Но все хранили уставшее молчание.

Они расположились у подножия статуи, инстинктивно спрятавшись от столпа света, к которому идут, и разложили свои пожитки так, чтобы не видеть собственной цели. Насмотрелись уже, хватит.

Сама по себе Последняя Тень была, насколько хватало взгляда, единственным укрытием в округе — можно не сильно беспокоиться о засаде. Наверное, из-за того, что скала была высотой в три-четыре человеческих роста, кто-то однажды и решил, что это была статуя или иное рукотворное сооружение. Раз ничего другого в округе нет и земля под ногами идеально-гладкая, то скалу сюда должны были поставить. Ошибочная логика, но сейчас Риг не возражал.

Во всяком случае, теперь-то в скале точно было кое-что рукотворное. В первую очередь это ряд слов, вырезанных острым. Длинная цепочка имён, друг за другом, обхватывала Последнюю Тень четырьмя большими витками, где самые первые имена уже невозможно было прочитать, а большинство никто не знал, и не помнил.

Последним же именем на камне был «Торлейф Золотой».

— Я думал, он повернул у Стеклянного Дворца, — сказал Кнут, когда все они столпились рядом и смотрели на грубо вырезанные буквы.

— Так он всем говорил, — сказал Эйрик. — Ложь всегда была ему привычна.

— И зачем врать? — Элоф Солёный почесал свою грязную лысину. — Какой в этом был смысл? Какая выгода?

— Какой-то смысл есть наверняка, — заметил Вэндаль. — Но поведать нам его может лишь один человек, сам ярл Торлейф. А до тех пор, пока не мы не вернёмся домой и не спросим его лично, гадать бессмысленно. Лучше потратить это время на отдых.

Пара уставших голосов выразила согласие со словами Златовласого, у остальных же не было сил даже на это. Однако они все равно разбили лагерь по всем правилам, выставили дозорных — все понимали, что стоит лишь один раз дать слабину, и всё покатится по наклонной. Спасение, как и всегда, было в привычном порядке вещей.

В этот день они выбрали сон, а не пищу, так что не было нужды разводить огонь, сберегая ту немногую древесину, что они несли с собой. Риг знал, что сон не принесёт отдыха и он проснётся таким же уставшим, даже ещё хуже, но заставить себя отказаться от отдыха не смог, устроился рядом с Ингварром — тихое посапывание великана давало если и не восстановление сил, то хотя бы спокойствие.

Укладываясь, он видел, как Кнут и Кэрита о чём-то тихо переговариваются, и как Щепка улыбается уголками губ. Никогда его брат не говорил ничего такого, что может развеселить девушку, так что он видимо действительно нравится ей. А она нравится ему — удивительно даже, как никто этого не замечал. У Кнута ж оно считай на лице написано.

На мгновение Риг даже ощутил укол зависти. Кэрита нравилась и ему, но явно не так сильно, как старшему брату. Идти на риск изгнания за связь с бессмертной — Риг бы на такое не дерзнул точно. Но ему хотелось, чтобы такое желание у него было. Чтобы какая-нибудь девушка пьянила его разум настолько, что он был бы готов сделать ради неё какую-то глупость, рискнуть всем без реальной выгоды. Сложно даже представить.

Наверное, он слишком умён для такого глупого чувства, как любовь, слишком умён, чтобы давать власть над собой каким бы то ни было чувствам. Чтобы суметь кого-то так сильно любить, нужно уметь и столь же сильно кого-нибудь ненавидеть. Риг ненавидел своего отца, но никогда не давал этим чувствам играть ведущую роль, не скатывался к сиюминутным капризам и импульсивным поступкам.