Длинная цепь - Е. Емельянов

этой своей необычности. Никаких признаков того, что перед ним не человек, а лишь отражение его воспоминаний. Хотя даже и будь хоть какие-то отличия образа от реального человека, Риг едва ли бы смог их заметить — отличия могли быть лишь в том, чего он не вспомнил или не знал.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, чего другие не знают.

— А если не расскажу? — спросил Трёшка, с поднятой бровью глядя на топор в руках Рига.

— Лучше будет, если расскажешь. У меня нет времени на долгие разговоры.

— Раньше ты действовал куда тоньше в своих интригах. Убедил Кэриту отплыть на верную смерть, помахав у неё перед носом кораблём и свободой. Напросился к Королю-без-земли в ученики, чтобы подпитывать его непомерное эго. Промолчал, хоть и видел, что шаур медленно теряет рассудок, в надежде отобрать у Эйрика его верное оружие. Тонко.

Трёшка всегда был таким рассудительным? И болтливым?

— А теперь ты просто подходишь к людям с топором и спрашиваешь у них секреты?

Последний раз они говорили ещё в Бринхейме, когда Риг хотел подняться на корабль, что стерегли Трёшка и Дэгни. Кажется, тогда он тоже был довольно рассудителен. Говорил, впрочем, будто бы меньше.

Вернее, это Риг никогда не разговаривал с рабами, воспринимал их как вещи с претензией. Был откровенным глупцом.

— Я же сказал, что у меня нет времени на разговоры.

Трёшка в ответ щёлкнул языком:

— Я так и подумал. Такие, как ты, разговаривают с людьми вроде меня только в случае крайней нужды. Случилась, видимо, по-настоящему большая нужда, раз ты до меня снизошёл.

Дерзкий. Как будто бы всегда был таким, куда смелее прочих невольников. Скорее всего потому, что уже накопил на свой выкуп, и решил остаться рабом Эйрика добровольно, с вызовом продев все три золотых кольца в своё лицо. Ну, пока не оставил одно из них мёртвому Ингварру. Может, стоило всё же забрать кольцо потом себе? Видел же, что раб большими деньгами разбрасывается, так почему не подобрал?

Головная боль усиливалась, сосредотачиваться становилось всё труднее и труднее.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Потому что мне нечего на него ответить, — признался он вот так просто. — Я раб, занимаюсь только тем, что выполняю приказы Эйрика, и занимаюсь этим сколько я себя помню. У меня нет своих секретов.

В этом был смысл.

— Это не обязательно должен быть секрет. Просто мысль, которую ты никому не высказывал, тоже сгодится.

— У меня нет таких мыслей. Я раб, помнишь? — он демонстративно потянул себя за кольцо в носу. — До этого момента ни тебе, ни кому-либо ещё не было дела до того, что я говорю и думаю. Мои слова и мысли не имеют никакого веса, так что и зачем их тогда прятать?

Риг ничего не ответил. Отчасти потому, что это был хороший довод, но также из-за того, что сосредоточился на левом ухе Трёшки, мысленно повторяя себе снова и снова, что там было золотое кольцо. Кольца в ухе у Трёшки не появилось. То ли дело в том, что он действительно был живым человеком из плоти и крови, то ли потому, что тварь могла отличить реальные воспоминания от попытки себя обмануть.

Задержав дыхание, Риг нанёс удар сверху. Трёшка вскрикнул от неожиданности, дёрнулся в отчаянной попытке избежать стремительно приближающегося лезвия топора, но ничего не смог сделать. Топор вошёл ему точно в череп.

Вошёл легко, сминая мягкие ткани, разрывая тягучую липкую массу, опускаясь ниже, до грудной клетки, а потом и до живота. Преодолевая брезгливость, Риг вытащил топор и нанёс следующий удар, для верности. Грязная масса полужидкой плоти создания медленно истлевала, запахло сухой гнилью.

Головная боль уменьшилась, воспоминания возвращались. Разрастались в голове, точно плесень.

Второй день, когда они покинули стеклянный дворец, на окраине странного города, где не осталось ни следа от хоть какого-то, хотя бы одного дома. Лишь сеть вымощенных дорог, проржавевшие ворота тут и там, да мелкий мусор. А ещё железная смерть.

Вдвое выше обычного человека, на первый взгляд будто рыцарь в чёрных латах, но за внешним слоем тяжёлой брони был всё тот же бездушный металл, переплетенье штырей и пластин. Нет слабых мест, нет внутренних органов, нет эмоций. Медленный и тяжёлый, но в то же время неутомимый, вооружённый мечом, он встал с земли и начал преследовать их, неумолимо. Должен был, со слов Синдри, преследовать их вечно. Пройдёт по дну океана до самого Бринхейма, если потребуется. Будет идти за ними, пока не убьёт кого-то одного, после чего успокоится и будет ждать следующую жертву.

Они пробовали сражаться с ним, но оставляли лишь царапины, в то время как сам он двигался на удивление проворно для такой громадины. Пробовали убежать — он двигался медленнее, но нагонял их во время отдыха, не испытывая нужды ни в питании, ни во сне, способный двигаться и сотню лет без единой остановки. Тогда они подготовили для него ловушку, замаскировали глубокую трещину в земле, спихнули туда, но он просто выпрыгнул наружу.

В конечном счёте, по предложению Эйрика они тянули жребий, и Бешеный Нос вытянул короткую судьбу. Вот только Риг видел, как Эйрик сжульничал: до того, как к дикарю подойти, всем правую руку с соломинками подавал, а рядом с ним вдруг протянул левую. А когда Бешеный Нос короткую вытянул, остальные выбросил, и Риг видел, что все они были короткие. Эйрик, которого Риг знал в детстве, никогда бы так не поступил.

Следующим днём чудовище вновь должно было нагнать их, и там дикарю с Белого Края предстояло умереть. Бешеный Нос не стал возражать, всю ночь Риг слышал, как тот точит копьё.

Но пока Риг лежал с закрытыми глазами, и боялся спать в ожидании кошмаров, то слышал и как говорят Трёшка и Эйрик. Когда вокруг нет никакой жизни, никакого движения, то даже шёпот может быть громким.

— Я видел, что ты сделал, — тон у смуглого раба был обвинительный. — Кто-то другой мог видеть тоже.

— Никто другой ничего не сказал, — Эйрик даже не стал отрицать обвинения, не уточнил, о чём именно говорит Трёшка. — Никто ничего не знает. И тебе не следует.

— Тебе обманывать не следовало. Это подло, и ты это знаешь.

— Бешеный Нос предал меня, на сторону Короля переметнулся, даже если сам этого ещё не понял. Вот что настоящая подлость.

— И так ты решил его