Длинная цепь - Е. Емельянов

Держал себя под контролем, не давал себе жизни. Действительно полумёртвый. И пока отец был жив, Риг ему не противился, просто дожидался времени, когда великий Бъёрг станет дряхлым и беспомощным.

Его полусонные размышления прервал удар по ноге, не сильный, но ощутимый. Открыв глаза, Риг увидел Эйрика с уже привычным для него дорогим княжеским мечом в пухлых ручках, с мрачной решительностью на лице.

Видимо, момент настал.

Быстро оглянувшись одними глазами. Риг заметил, что большая часть их отряда не обращает внимания на происходящее, и что многие либо уже легли спать, либо ведут неспешные беседы. Сам Риг лежал на спине, со своими вещами под головой вместо подушки. Топор — далеко. Парировать удар Эйрика будет нечем, и значит придётся уклоняться, резким кувырком в сторону. Шансы маленькие, нужно точно подгадать момент. Следить за его плечами. Потом — бросить горсть земли и песка в лицо — отбежать — скорость не сильная сторона Эйрика. Привлечь внимание Кнута. Короля? Едва ли Эйрик решился бы на открытое нападение, если бы они с Браудером не договорились о том заранее. Интересно, за сколько Король его продал?

— Расскажи мне что-нибудь о себе, чего я не знаю, — сказал Эйрик спокойно и вкрадчиво.

— Что?

— Ты слышал. Расскажи мне что-то такое, что ты никому другому не рассказывал.

«Робин Предпоследний убил… твою…» — первая мысль.

Но…

Но что?

Как же болит голова. Словно железным обручем стянули, и давят, давят, сжимают все сильнее. Кэрита смеётся какой-то шутке Кнута — совсем и не бессмертная будто, очень по-девчачьи смеётся. А он улыбается до ушей, довольный собой.

— Любая мелочь, Риг. Что угодно, о чём никто из нас не должен был знать. Это важно.

— В ночь перед тем, как вы подняли Кнута на Ступени, я прокрался в ваш дом. Та дырка в заборе, может, помнишь её? Ты всегда с таким трудом в неё протискивался, а мы с Кэритой подшучивали над тобой.

— Я помню.

— Я пролез через неё, взял с собой нож. Я был в отчаянии, я был зол. Но в итоге я просто перерезал верёвку на шее вашего пса.

— Я уже знаю всё это. Дэгни видела тебя из окна второго этажа, рассказала мне после. И естественно мы видели, что верёвка была перерезана.

— Дэгни Плетунья… Как же много у тебя собак…

Эйрик Весовой взял топор двумя руками, встал полубоком. Отличная позиция, чтобы рубить деревья. И людей.

— Что-нибудь ещё? Подумай, Риг, и подумай хорошенько. Может быть какая-нибудь мысль, которая могла прийти в голову только тебе?

Риг улыбнулся. Проклятье, как же сильно болит голова, и даже от улыбки как будто бы стало хуже. Почему перед глазами всё плывёт?

И как же хочется спать.

Ингварр Пешеход мирно сопел всего в двух шагах, ритмично и успокаивающе.

— У меня есть такая мысль. У других такой точно нет, и, наверное, никогда не будет. Потому что все вокруг думают, что ты хороший ярл, Эйрик, прозванный Весовым. Ну, или вернее сказать, будешь хорошим ярлом, когда придушишь отца по возвращении домой.

— А ты, стало быть, так не считаешь?

Мёртвый Дикарь Синдри тем временем растолкал Ингварра, стал задавать ему те же вопросы, выпрашивать собственные мысли Пешехода. Оставил посох с лицами возле своего лежака, вместо него держал в руках нож.

— Почему же, я согласен, ты хороший вождь. Отличный, — невольная улыбка просочилась на лицо Рига. — Будешь хорошим ярлом. У нас это именно так и работает. Просто мне кажется, что с нас уже довольно хороших вождей. Нам нужен правитель.

Эйрик опустил топор. Медленно.

— И это, стало быть, будешь ты? Хороший правитель?

— Я не говорил слова «хороший».

Мёртвый Дикарь Синдри вонзил нож прямо в сердце Ингварра, одним резким ударом. Убил ворлинга на месте, не моргнув и глазом.

Сам Риг тоже не моргнул. Голова будто в тумане, мысли бродят вокруг самих себя, путаются, спотыкаются на клочках воспоминаний. Думать вообще тяжело, говорить — ещё хуже, а думать о том, что ты говоришь — абсолютно невозможно.

«Я открыто сказал Эйрику, что претендую на его место».

«Эйрик держит в руках меч».

Ингварр тяжело осел на землю. Крови не было, была серая грязь. Густая. Липкая. Не столько вытекала из раны, сколько выползала из неё бесформенными комками. Сам Ингварр же сдувался, как проткнутый бурдюк с водой: его тело складывалось, глаза выпали и рассыпались грязью, а кожа покрылась глубокими морщинами, начала расползаться, рваться в местах изгибов точно прохудившаяся старая ткань. Никто другой этого, кажется, не заметил.

Голова стала болеть меньше, но полностью боль не ушла.

Безумный Синдри поковырял свой собственный лоб кончиком ножа.

— Видимо, есть и другие. Восставшие из мёртвых, из наших воспоминаний сотканные и пустотой в наших рядах призванные из ничего. Я зачёркивал лица, я знаю, что лиц слишком много, но мысли путаются. Забываю. Каждого опросить надобно, каждому в глаза посмотреть и каждого, кто себя без тебя не знает, убить во второй раз, даже если и пустота от первого раза болит, не стесняется. Каждого надо, каждому нужно.

Эйрик молча кивнул, после чего протянул Ригу свою пустую руку, помог встать.

— Ты тоже других опрашивай. Тебя мы проверили, теперь ты проверяй других — так быстрее управимся. Тварь в наших головах шарит, собирает из наших воспоминаний погибших и заставляет забыть об их смерти. Дожидается, пока мы спать ляжем.

Риг устало кивнул и поморщился — на резкие движения голова отзывалась новой вспышкой боли. Топор слишком тяжёлым — когда он вообще взял его в руки? Стоит ли беспокоиться о том, что он не помнит, как оружие оказалось у него в руках?

— Всякого, кто ничего нового о себе сказать не может, кроме того, что ты сам о нём знаешь — рубить и колоть.

Они разошлись. Синдри отправился говорить с Безземельным Королём, а Эйрик — с Кнутом и Кэритой. Риг подошёл к Элофу Солёному.

Старик не спал, но и будто бы не бодрствовал — лишь сидел спиной ко всем и смотрел куда-то вдаль, почти не моргая, безразличный ко всему. Не обернулся, но приближение Рига, впрочем, заметил.

— Они уже подходили ко мне, спрашивали меня. Забыли, наверное. И ты тоже уже подходил.

Поначалу Риг, тяжело соображающий и едва переставляющий ноги, собирался просто поверить старику — подходили так подходили. Но быстро сообразил, что если неизвестное существо может копаться у него в