Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

если Советский Союз хочет сохранить гегемонию в международном революционном движении, в кризисные моменты он должен без колебаний брать на себя руководство этим движением»[2086]. Впрочем, показательно, что ни Сталин, ни кто-либо еще из советского руководства не присутствовали на московской демонстрации 3 августа. Прийти на нее не было позволено даже вождям Коминтерна. С главной речью выступил глава профсоюзов (Николай Шверник), словно бы процесс сбора гуманитарной помощи представлял собой спонтанное выражение пролетарской солидарности[2087].

Между тем геополитические маневры шли стремительно. В начале августа Франция обратилась к Германии, Италии, Советскому Союзу и другим странам с предложением заключить формальное коллективное «Соглашение о невмешательстве» в испанские дела[2088]. Англия с опаской подходила к вопросу о формальном соглашении, но сейчас решила, что оно может вбить клин между Францией и Испанией. 3 августа итальянское правительство дало обещание изучить этот вопрос. 5 августа французский поверенный в делах в Москве обратился в наркомат иностранных дел с сообщением, что под соглашением подписалась Англия и готова подписаться Германия, если то же сделает и Советский Союз. Литвинов был в отпуске, а один из его заместителей, Крестинский, указывал Сталину: «Мы не можем не дать положительный или дать уклончивый ответ, потому что это будет использовано немцами и итальянцами, которые этим нашим ответом будут оправдывать свою дальнейшую помощь повстанцам». Тем же вечером Крестинский смог ответить, что СССР тоже подпишется под соглашением при условии, что в нем будут участвовать не только Италия и Германия, но и португальская диктатура[2089]. На следующий день Италия подтвердила, что в принципе поддерживает соглашение.

Тогда же, 5 августа, Троцкий отправил из Норвегии своим издателям в Америке и Франции рукопись, работу над которой завершил немногим более чем за полгода: «Преданная революция: что такое СССР и куда он идет?». Один экземпляр он послал в Париж своему сыну Льву Седову для публикации отрывков в «Бюллетене». Благодаря этому советская разведка добыла копию рукописи, но в то же время она докладывала, что текст будет переведен на множество иностранных языков, а значит, его прочтут во всем мире[2090]. Когда текст рукописи оказался у Сталина, неизвестно, но, скорее всего, это произошло после того, как он попал в руки НКВД[2091]. Реакция Сталина в документах не зафиксирована. Тем не менее вдохновленное применение Троцким марксистского анализа против человека, объявившего себя вождем марксистов всего мира, било по самым основам сталинской легитимности и самоидентификации. Троцкий изображал правление Сталина как настоящую контрреволюцию, или Термидор, ставший итогом дьявольского социального сговора новой бюрократической элиты со старой буржуазией, извращением ленинизма, презрительно названным «сталинизмом». Таким образом, невзирая на строительство социализма, революция оказалась предана[2092]. Работа Троцкого подоспела как нельзя вовремя: события в Испании можно было рассматривать как доказательство того, что Сталин предал всю мировую революцию. Соответственно подтверждалось, что проблема Троцкого и проблема Испании во все большей степени становились одним и тем же.

Фарс

Тем временем в Москве шла подготовка к публичному процессу над «троцкистами». 7 августа 1936 года Генеральный прокурор СССР Вышинский послал Сталину проект обвинительного акта, в котором двенадцати подсудимым вменялось в вину создание террористической организации с целью убийства диктатора и других членов руководства страны. Сталин, развивая свой любимый сюжет об иностранных шпионах, увеличил число подсудимых до шестнадцати, пятеро из которых были немцами — членами Германской коммунистической партии, бежавшими в СССР. Кроме того, он заострил «показания» о сфабрикованном заговоре. «Мало вырвать дуб, — вписал он в показания одного из мнимых будущих убийц, — надо уничтожить все то молодое, что около этого дуба растет»[2093].

Французская коммунистическая партия, отправившая в Испанию делегацию для ознакомления с положением, в тот же день 7 августа сообщала, что «ситуация крайне критическая из-за невозможности приобрести вооружение»; это заключение подтверждала и советская военная разведка. Из московской штаб-квартиры Коминтерна лидеру французских коммунистов Морису Торезу была отправлена телеграмма с приказанием надавить на французское правительство, чтобы то спасло Испанскую Республику, а тем самым и французский Народный фронт (а может быть, и СССР от необходимости интервенции в Испанию)[2094]. В тот же день Крестинский объяснял в телеграмме советскому послу в Риме: «Мы понимали, что Италия и Германия будут продолжать помогать мятежникам» в Испании, но СССР должен был лишить их каких-либо оснований к этому[2095]. 10 августа в Daily Herald, газете, имевшей самый большой тираж в мире, появилось выражение «злонамеренный нейтралитет», использованное пэром от лейбористов лордом Страболги применительно к британской политике в Испании.

Сталин имел мало желания повторять позорный британский курс и в то же время позволять водить себя за нос Гитлеру и Муссолини, получить отпор от французского социалиста Леона Блюма и торчать между Литвиновым с его нытьем и Троцким с его обвинениями. Но в том случае, если бы он отказался от участия в Соглашении о невмешательстве, Англия и Франция могли объединиться с фашистской Италией и нацистской Германией против СССР и заключить четырехстороннюю и, может быть, даже более широкую сделку по Испании. (Секретарь британского кабинета 20 июля 1936 года частным образом указывал: «В нынешней европейской ситуации, когда перед Францией и Испанией стоит угроза большевизма, вполне можно себе представить, что вскоре нам может оказаться выгодно связать свою участь с Германией и Италией»[2096].) Помимо этого, никуда не делся и коммерческий аспект. 19 августа Литвинов писал советскому послу Сурицу о том, чтобы Канделаки, советский торговый представитель в Берлине, заявил «немцам об отклонении нами пока [кредитного] соглашения. Вместе с тем ему разрешено запросить немцев, согласны ли они дать нам некоторые, особо интересующие нас предметы… и сказать им, что в случае положительного ответа можно будет вновь поставить вопрос о кредитном соглашении»[2097].

Нацистская Германия, как незадолго до этого отмечалось в докладе авторитетного берлинского Института изучения деловых циклов, столкнулась с исчерпанием запасов сырья, что как будто бы подталкивало к сближению и с СССР, и с западными державами[2098]. Однако у фюрера имелись другие идеи, и в августе 1936 года он составил Четырехлетний план — один из немногих документов, собственноручно написанных Гитлером, — начинавшийся с заявления о том, что история — это борьба народов за существование. В нем требовалось, чтобы Германия через четыре года была готова к войне; в противном случае на смену «тем слоям человечества, которые доселе шли впереди», придет «мировое еврейство». Гитлер добавлял, что «победа большевизма над Германией приведет… к окончательной гибели и к полному уничтожению германского народа…