Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

формальных заседаний. В составленной сотрудниками НКВД описи конфискованного у него имущества значились орден Ленина и партийный билет за № 0000059 — судя по номеру, выданный в числе первых нескольких десятков, что указывало на огромный партийный стаж Пятакова (он был одним из шести лиц, упомянутых в ленинском «Завещании»)[2145]. 11 сентября Сталин ответил Орджоникидзе из Сочи: «1) Пятаков уже арестован. 2) Возможно, что скоро будет арестован Радек. Торошелидзе и Буду [Мдивани] здорово запачканы. Возможно, что они тоже будут арестованы… Привет Зине. И. Сталин»[2146].

Неожиданное решение

В испанской политике Сталин сделал крутой поворот. 29 августа 1936 года Политбюро в соответствии с Соглашением о невмешательстве запретило отправлять в Испанию оружие, боеприпасы и самолеты, и об этом запрете было объявлено в «Правде» (30.08). 2 сентября в телеграмме советскому посольству в Лондоне Литвинов указывал: «Руководствуйтесь нашим отношением к испанским событиям, стремлением всячески затруднить доставку оружия испанским мятежникам и необходимостью строгого контроля над действиями таких стран, как Германия, Италия и Португалия»[2147]. Однако события в Испании развивались стремительно. 4 сентября в Москве показали первые ролики советской кинохроники из Испании, которые вскоре были отправлены в другие крупные города[2148]. В тот же день премьер-министром Испании стал Франсиско Ларго Кабальеро, профсоюзный деятель, глава Социалистической рабочей партии и самый видный из гражданских политиков Испании. Испанская коммунистическая партия получила приглашение войти в состав нового коалиционного правительства Народного фронта (анархисты подобное приглашение отвергли)[2149]. В глазах Москвы ставки повысились. Еще до этого, в начале сентября, Политбюро посредством опроса приступило к одобрению планов по поставкам в Испанию советских промышленных товаров. Однако теперь (06.09.1936) Сталин отправил Кагановичу телеграмму о том, что «хорошо было бы» продать в Мексику 50 советских бомбардировщиков, а также, может быть, 20 тысяч винтовок и 20 миллионов патронов, которые оттуда могли бы быть переправлены в Испанию[2150]. Эта короткая шифровка — отправленная в тот же день, когда Сталин раскритиковал освещение московского процесса над троцкистами в советской прессе, — фактически привела в действие машину советской военной интервенции.

Сталин совместно с Ворошиловым (с которым он поддерживал связь по ВЧ) решили не отправлять в Испанию регулярные советские войска[2151]. Однако Политбюро уже приняло решение о создании добровольческих «интернациональных бригад», которые предстояло организовать в Париже под руководством Андре Марти, которому помогала Итальянская коммунистическая партия в изгнании, и за счет финансирования из Москвы. Многие из добровольцев — из США, с Британских островов, из Латинской Америки и всего европейского континента, включая нацистскую Германию и фашистскую Италию, — были не коммунистами, а идеалистами или искателями приключений[2152]. (Паспорта добровольцев отбирались у них на «хранение», что стало подарком для НКВД[2153].) Существование этих коминтерновских интербригад не нарушало буквы Соглашения о невмешательстве. Граждане СССР в интербригады не допускались, хотя добровольцами вызывались многие.

Теперь же Сталин одобрил отправку в Испанию не только пропагандистов и дипломатов, но и военных советников[2154]. Находившийся в море командир советского крейсера Николай Кузнецов был вызван телеграммой в Москву и в наркомате обороны узнал, что ему предстоит ехать в Испанию военно-морским атташе. («Что вы знаете об Испании?» — спросили у него[2155].) Главным военным советником, назначенным в Испанию, был латыш Берзин, до 1935 года возглавлявший советскую военную разведку. Советским военным атташе на Мадридском фронте стал Владимир Горев (г. р. 1900), светловолосый белорусский крестьянин, ставший ветераном подпольных разведывательных операций благодаря опыту, полученному в Китае и США, превосходно говоривший по-английски и обладавший образцовыми манерами[2156]. Должность атташе по торговле вскоре досталась Артуру Сташевскому (Гиршфельду), еврею родом из царской Латвии, который сыграл ключевую роль в накоплении советского золотого запаса, а в Испании впоследствии стал главным проводником советской политики[2157]. Уже к началу осени в Испании насчитывалось более 550 советских представителей, самые высокопоставленные из которых поселились в мадридском «Палас-отеле»[2158].

Помимо этого, от НКВД в Испанию был отправлен Лейба Фельдбейн, известный как Александр Орлов, с целью сбора развединформации и организации партизанской войны[2159]. Орлов, родившийся в 1895 году в Белоруссии и выросший в православной еврейской семье, в 1917 году вступил в группу левых интернационалистов во главе с Троцким, сражался за красных на фронтах Гражданской войны в России, а в 1920 году, в 25-летнем возрасте, вступил в Архангельске в партию и в ЧК, после чего работал в экономическом и транспортном отделах тайной полиции и был секретным агентом в Париже, Берлине, Вене, Женеве, Копенгагене и Лондоне. «Он хорошо говорил по-английски, щегольски одевался, имел симпатичную внешность и был очень умен», — писал о нем Луис Фишер[2160]. Абрам Слуцкий, глава внешней разведки НКВД, судя по всему, отобрал своего друга Орлова для командировки в Испанию в том числе и для того, чтобы защитить его: молодая сотрудница НКВД, с которой у Орлова был роман, застрелилась перед зданием НКВД на Лубянке после того, как он отказался уходить от жены[2161]. Орлов вместе с женой и дочерью по пути в Испанию 10 сентября 1936 года пересекли советско-польскую границу[2162].

Илья Эренбург, в качестве корреспондента «Известий» прибывший в Испанию через несколько недель после своего конкурента — корреспондента «Правды» Кольцова — и проехавший по испанской территории более 1500 миль, в письме Сталину (отправленном в тот же день, 10 сентября) сообщал: «„Пум“ (троцкисты) в Каталонии… слабы. На фронте их колонна в 3500 человек наиболее недисциплинированная. У них натянутые отношения и с ПСУК (наша партия) [Объединенная социалистическая партия Каталонии], и с анархистами»[2163]. Сталин совсем иначе расценивал угрозу со стороны ПОУМ.

Спектакли для разных зрителей

9 сентября 1936 года в Лондоне состоялось первое заседание Комитета по невмешательству, на котором было представлено 27 европейских стран. Заседание вылилось в оскорбления. Особенно язвительная перепалка состоялась между советским послом (Иваном Майским) и советником германского посольства (князем Отто фон Бисмарком, внуком знаменитого канцлера)[2164]. Однако более серьезной проблемой был цинизм присутствующих. «Одна сплошная ерунда, — отзывался о комитете один из руководителей британского внешнеполитического ведомства. — Но там, где ерунда служит альтернативой войне, невозможно назначить на нее слишком высокую цену»[2165]. Однако публика каждый день слышала именно о вмешательстве, и очень серьезном, со стороны Италии и Германии, и это не могло не отразиться на доверии к английским усилиям.

Пока в Лондоне разворачивался этот жалкий спектакль, военные атташе и специалисты из Франции и Чехословакии, а