Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

также из Англии получили приглашение на маневры Красной армии (7–10.09) — шоу, призванное произвести впечатление. Британская делегация была приглашена впервые. Сценарий маневров, проводившихся в Белорусском военном округе, которым командовал талантливый Иона Якир, родившийся в Бессарабии (в 1896 году) сын аптекаря-еврея, предполагал нападение Германии и Польши на Советский Союз[2166]. Всего в этих грандиозных маневрах приняло участие 85 тысяч человек и 1136 танков и броневиков. «Враг» (синие) атаковал силами почти в 37 тысяч человек, 211 самолетов и 453 танка с комбинированным вооружением, главным образом Т-28, но также и Т-27 (советский вариант танкетки «Карден-Лойд»), в то время как «свои» силы (красные) имели в своем распоряжении более 42 тысяч человек и 240 самолетов, а также три механизированные бригады и несколько стрелковых и конно-танковых частей. Местность, подобранная под размер задействованных сил, не имела рек и болот и потому идеально подходила для ведения танковой войны. После того как самолеты создали дымовую завесу, крупные механизированные части форсировали реку Березину. Одна механизированная бригада проделала 125-мильный марш-бросок. Кульминацией маневров стал парашютный десант примерно в 1800 человек, вооруженных пулеметами и легкой артиллерией и после высадки сплотившихся в боевые порядки[2167]. Масштабы, сложность и скоординированность манеров, согласно «Правде» (10.09), произвели соответствующее впечатление на наблюдателей. В реальности же британскому подполковнику Жиффару Мартелю, известному танковому теоретику из военного министерства, маневры напомнили царскую армию: огромная физическая мощь при явной «тактической неуклюжести». В частном порядке пренебрежительно назвав увиденное «скорее татуировкой, чем маневрами», он расценил подготовку младших офицеров как слабую, отмечал недостаточное использование радиосвязи и не увидел особого мастерства в использовании механизированных формирований. По мнению Мартеля, хорошо оснащенный противник во главе с опытным командованием был бы способен уклониться от удара и нанести жестокий контрудар[2168].

Генерал Виктор-Анри Швайсгут, глава французской делегации, сказал Ворошилову, что Гитлер видит в СССР источник всяческого зла и предъявляет Чехословакии грозные обвинения в сопричастности к этому злу. Ворошилов ответил, что за антисоветскими бреднями Гитлера скрывается его истинное намерение напасть на Францию, и снова настаивал на двусторонних штабных переговорах[2169]. Швайсгут сделал мысленную заметку, что его советские коллеги заявляют о желании наладить более тесное военное сотрудничество с Францией, но при этом как будто бы желают, чтобы Гитлер первым делом напал на Францию. В своем конфиденциальном докладе, составленном после возвращения в Париж, он оценивал Красную армию как «недостаточно подготовленную к войне с любой из великих европейских держав», добавляя: «Условия, при которых она выступит против Германии, остаются крайне неясными». Он предупреждал о надежде советского руководства на то, что «буря сперва обрушится на Францию», и о том, что благодаря отсутствию общей границы с Германией Советский Союз может держаться в стороне и, подобно США в 1918 году, «стать арбитром ситуации в Европе, изнуренной сражениями»[2170]. По оценке Швайсгута, переговоры с СССР имело смысл вести только в порядке недопущения советско-германского военного союза[2171]. Эти чувства были взаимными: Якир, только что побывавший во Франции, вернулся оттуда с низкой оценкой французской военной доктрины, технического оснащения, оперативно-стратегического мышления и французской армии в целом[2172].

Еще до маневров в Москву прибыл капитан Франтишек Моравец из чехословацкой военной разведки с целью наладить сотрудничество со своими советскими коллегами в связи с союзным договором между двумя странами. Его делегацию из шести человек, размещенную в «Метрополе» и не выпускавшуюся из поля зрения советской контрразведки, принял Урицкий, глава военной разведки, — чехословаки стали первой группой иностранцев, допущенной в «Коричневый дом», трехэтажный особняк, служивший штаб-квартирой разведки, — а затем и Тухачевский, начальник Генерального штаба. Для гостей устраивали банкеты на Спиридоновке, где блюда подавали на позолоченных тарелках с царской монограммой, сохранившихся в бывшем дворце Юсуповых в Архангельском, и экскурсию на строительство канала Москва — Волга, сооружавшегося силами ГУЛАГа. Моравец отмечал невежество советских партнеров в отношении вермахта, указывая, что советская военная разведка «даже не организовала соответствующую вспомогательную работу, такую как изучение германских СМИ». В какой мере Моравец, говоривший по-русски, был ознакомлен с возможностями советских вооруженных сил, неизвестно (чехословаки формально были «белогвардейцами»). Тем не менее он был прав в отношении ничтожного знакомства с иностранными языками в системе, в которой пролетарское происхождение и подхалимство ценились сильнее, чем специальные знания. «Неожиданная неэффективность службы военной разведки у режима, взращенного на нелегальной деятельности, — резюмировал он, — стала сюрпризом»[2173]. Люди из Праги, живя по соседству с нацистской Германией, чувствовали тревогу, которая не ощущалась в Москве[2174].

Но самым суровым из всех частных отзывов о маневрах был отзыв Ворошилова. На банкете в присутствии иностранцев он давал маневрам самую высокую оценку. Но если Тухачевский, признавая недостатки применения танков в стрелковых дивизиях, чьи командиры по-прежнему не знали, как использовать их наилучшим образом, все же считал, что раньше дело обстояло еще хуже, то Ворошилов в своем кругу осуждал танковые части и требовал удвоенного внимания к пехоте[2175]. По-видимому, частью его мотивации была давняя зависть к модернизаторам Тухачевскому, Якиру и Уборевичу (командующему Украинским военным округом), превосходившим его способностями и репутацией и более осведомленным в отношении Германии[2176].

Операция «X»

13 сентября 1936 года испанские путчисты взяли город Сан-Себастьян. На следующий день только что вернувшийся из отпуска Молотов, следуя телеграмме Сталина, отправленной Кагановичу неделей ранее, провел заседание, посвященное в том числе и Испании. На нем присутствовали Ягода, Слуцкий (внешняя разведка НКВД), Урицкий (военная разведка), Мейер Трилиссер (разведка Коминтерна) и Димитров, согласно которому на повестке дня стоял вопрос об «организации помощи испанцам (методом контрабанды)»[2177]. В тот же день на Лубянке Ягода председательствовал на совещании с участием Слуцкого, Урицкого, Михаила Фриновского (начальника пограничных войск НКВД) и прочих по вопросу о зарубежных военных поставках, включая и закупки за рубежом, для Испании. Еще до того, как истек день 14 сентября, Слуцкий и Урицкий предъявили Кагановичу исправления, внесенные в оперативный план, получивший кодовое название «Операция X»[2178].

В тот же день, 14 сентября, Гитлер, закрывая ежегодный съезд Нацистской партии в Нюрнберге, анонсировал дальнейшие меры по перевооружению и с неслыханной прежде яростью обрушился на мировой еврейский заговор и «адскую чуму» большевизма, «выпускающего этих диких зверей на испуганный и беспомощный мир». Он упомянул о германских планах в отношении Украины. В ответ на эти вопли советское государственное издательство опубликовало сборник переводов оригинальных немецких документов времен Первой мировой войны, «Крах германской оккупации на Украине», в котором подчеркивалось, какими огромными издержками обернулась тогдашняя попытка Германии поработить