Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

охранника, чтобы пригласить его и Ларину подняться на мавзолей — этот щедрый показной жест был воспринят как признак примирения. Вскоре после этого, согласно другому источнику, Бухарину принесли уведомление о выселении из кремлевской квартиры, и в этот момент неожиданно зазвонил установленный в квартире правительственный телефон: звонил Сталин, спрашивая, как дела. Бухарин ответил, что его выселяют из квартиры, и Сталин изобразил бурное возмущение; выселение было отсрочено. Так Сталин подвергал Бухарина психологическим пыткам[2237].

Орджоникидзе вернулся в Москву на ноябрьские праздники, но 9 ноября у него случился сердечный приступ и он на какое-то время потерял сознание. В ответ на это Сталин лишь усилил нажим, настояв на публичном суде над саботажниками-«троцкистами», обвиняемыми во взрыве на шахте в Сибири; этот процесс широко освещался в печати и вступал в прямое противоречие с точкой зрения Орджоникидзе на причины подобных аварий на производстве. Известия об измене приходили отовсюду. 5 ноября Маленков докладывал Сталину, что в центральном армейском аппарате и военных академиях обнаружены 62 бывших «троцкиста». Десять дней спустя список из 92 «троцкистов» в рядах Красной армии был предъявлен Гамарнику, начальнику армейского политического управления и заместителю наркома обороны. Всего с августа по декабрь 1936 года было арестовано 212 «троцкистов», служивших в вооруженных силах, но офицерами было всего 32 из них, причем лишь немногие из этого числа имели звание не ниже майорского. Несмотря на нажим по партийной линии и поток доносов, командный состав, опасаясь дестабилизации, проявлял осторожность[2238].

No pasarán!

Молотов и прочие ораторы, выступавшие 7 ноября, хвалились, что их не запугать угрозами и что фашисты, столкнувшись с сопротивлением, откажутся от дальнейшей экспансии. Однако Гитлер, поддавшись эмоциям и приняв решение оказать помощь Франко, по своему почину быстро положил ей пределы. Он отправил в Испанию около 100 самолетов (истребителей и бомбардировщиков), а также хорошо оснащенный боевой отряд численностью почти в 6500 человек, так называемый легион «Кондор», но в отличие от Муссолини воздержался от посылки крупных воинских формирований, вместо этого поставив собственное вмешательство в полную зависимость от интересов германской военной промышленности. Германия нашла для себя место для продажи своей продукции и в то же время, благодаря монопольному положению в лагере путчистов, получала крайне необходимое сырье и товары (железную руду, пирит, медь, вольфрам, продовольствие), не жертвуя сокращающимися запасами иностранной валюты[2239].

8 ноября 1936 года войска Франко начали штурм Мадрида с юга. До этого Франко откладывал наступление, основное внимание уделяя тому, чтобы сделаться каудильо — испанским аналогом немецкого фюрера или итальянского дуче. Эта задержка позволила советскому военному советнику Гореву организовать оборону. В тот же день в Мадрид прибыли первые бойцы интербригад. Однако немецкие и итальянские самолеты уже сто дней бомбили Испанию, а так как Мадридский фронт был близок к краху, республиканское правительство поспешно бежало в безопасную Валенсию. Впрочем, столицу собирались оборонять. На улицах были развешаны лозунги «No pasarán!» («Они не пройдут!»), представлявшие собой испанский перевод французского лозунга, под которым в 1916 году Петен держал оборону в Вердене. Между тем армия Молы приближалась к Мадриду с северо-запада. Еще в октябре 1936 года, когда на радио его спросили, какая из его четырех колонн возьмет столицу, он ответил: «Пятая колонна». Мола имел в виду, что республика будет свергнута изнутри людьми, сочувствующими националистам[2240].

Страху перед изменой, естественно, поддались и советские представители[2241]. Кольцов в своем дневнике (4–6.11.1936) выражал озабоченность по поводу того, что «восемь тысяч фашистов по-прежнему пребывают в мадридских тюрьмах», хотя министр внутренних дел Испанской Республики, не удосужившись принять на этот счет никаких мер, эвакуировался из города[2242]. Вывезти же из города несколько тысяч заключенных было крайне непростой задачей. Узников, отобрав у них пожитки, связывали друг с другом и сажали в автобусы — но потом на полпути отряды коммунистов, анархистов и обычных солдат вытаскивали их из автобусов, подвергали оскорблениям и расстреливали; копать могилы для жертв этих массовых расправ сгоняли крестьян. В ходе этих казней, спорадически совершавшихся на протяжении нескольких недель, без суда и следствия было убито более 2 тысяч заключенных из мадридских тюрем — это была самая кровавая резня из всех, что устроили в республиканской зоне вожди испанских коммунистов и их советские советники — Горев, Орлов и Кольцов[2243]. Никто не знает, какую долю этих узников составляли сторонники националистов, готовые взяться за оружие, если бы оно каким-то образом к ним попало. В итоге никакая «пятая колонна» так и не объявилась, однако неудачная острота Молы обрела бессмертие[2244].

Яростный штурм продолжался десять дней; на мадридских площадях рвалась шрапнель и зажигательные снаряды. Однако советские самолеты покончили с господством националистов в небе: больше никто безнаказанно не бомбил Мадрид с бреющего полета[2245]. Итальянские «Фиат» CR-32 и немецкие «Хейнкель» He-51 не могли ничего поделать с более маневренными И-15 и И-16, в то время как советские бомбардировщики СБ превосходили прославленные «Юнкерсы» Ju-52. Советские летчики демонстрировали выносливость и отвагу (в то же время накапливая бесценный опыт: на родине им мало приходилось летать). Что не менее важно, любые попытки наступления дорого обходились националистам из-за вооруженных танками Т-26 механизированных частей под предводительством советских танкистов. Те понесли в Испании большие потери: 34 погибло, 19 пропало без вести — домой не вернулся каждый седьмой[2246]. 18 ноября Германия и Италия формально признали националистическое правительство Франко, но пять дней спустя Франко остановил наступление на Мадрид[2247]. Боевой дух в его войсках угасал. «Нам конец, — заявил офицер националистов немецкому военному наблюдателю. — Мы нигде не удержимся, если красные сумеют перейти в контратаку»[2248]. Однако республиканцы понесли слишком большие потери, чтобы предпринять решительное контрнаступление.

Как бы сильно Сталин ни был мотивирован своей зацикленностью на Троцком, продажа им в Испанию передового советского оружия демонстрировала его желание утереть всем нос[2249]. Не позволив Франко захватить Мадрид, Красная армия продемонстрировала всем мировым скептикам свою отвагу. Французы взяли на заметку успешные действия советских самолетов в мадридском небе, англичане — советские достижения вообще. «Советское правительство спасло мадридское правительство, которое, по всеобщему мнению, должно было пасть, — резюмировал заместитель статс-секретаря британского МИДа. — Советское вмешательство полностью изменило ситуацию»[2250]. На советской стороне царил энтузиазм. «И сегодня Франко не вступил в столицу», — злорадствовал Кольцов 25 ноября 1936 года

Социалистическая «демократия»

В тот же день в Москве в Большом Кремлевском дворце начал работу VIII чрезвычайный съезд Советов,