Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

единый фронт с коммунистами против Японии. В декабре Чжан Сюэлян лично отправился в Нанкин, чтобы сообщить о бунтарских настроениях его войск в Шаньси, которые должны были сражаться с коммунистами, и возобновил свои призывы. По словам Чжан Сюэляна, Чан Кайши сказал ему, что, если правительство откажется от войны с китайскими коммунистами ради борьбы с Японией, коммунисты в итоге захватят власть в стране[2294].

Чан Кайши приказал Чжан Сюэляну активнее вести «антибандитскую кампанию», чтобы покончить с коммунистами[2295]. Но Чжан Сюэлян призывал Чан Кайши отправиться в Сиань и поговорить с солдатами Шаньсийской и Маньчжурской армий. Окружение Чан Кайши отговаривало его от этой поездки, однако пребывание в опасных ситуациях, как правило, укрепляло репутацию Чан Кайши, и он поддался на уговоры Чжан Сюэляна. В Сиане Чжан Сюэлян в общих чертах сообщил о разговоре с Чан Кайши в радиограмме Мао, чей «партийный центр» размещался в сырых пещерах (одного его телохранителя ужалил скорпион)[2296]. Чан Кайши вылетел в Сиань, взяв с собой дополнительную охрану и группу офицеров, и добрался в их сопровождении до курорта — небольшого, обнесенного стеной поселения у горячих источников в десяти милях от уездного города Линьтона. В старинном одноэтажном павильоне, когда-то предназначавшемся для танского императора Сюань-цзуна, Чан Кайши принял делегатов от Шаньсийской и Северо-Восточной (Маньчжурской) армий[2297]. На рассвете 12 декабря, в день его отъезда, курорт взяли штурмом 200 человек из личной охраны Чжан Сюэляна. В перестрелке погибло много телохранителей Чан Кайши. Сам он, услышав выстрелы и узнав, что нападающие носят меховые шапки (головной убор маньчжурских войск), вылез из окна, взобрался на высокую стену курорта и в сопровождении телохранителя и адъютанта побежал вдоль сухого рва на безлесную гору. Поскользнувшись и упав, он потерял вставную челюсть и ушиб спину, после чего укрылся в пещере на склоне заснеженной горы. На следующее утро вождь Китая — дрожащий от холода, беззубый, босой, в халате поверх ночной рубашки — был схвачен.

Действовал ли Чжан Сюэлян сам по себе или в сговоре с коммунистами, остается неясно. Он был плейбоем, пристрастившимся к опиуму и крутившим роман в том числе и с дочерью Муссолини, но в то же время и антияпонским патриотом. Не исключено, что в искреннем стремлении к созданию единого фронта он запутался в интригах Чжоу Эньлая и Мао. В свою очередь, хитрый Чан Кайши сам вел неискренние переговоры с Чжоу Эньлаем (который в 1920-х годах был его политическим комиссаром в военной академии Вампу, финансировавшейся советскими властями)[2298]. Известия — или предупреждение — о грядущем аресте Чан Кайши в Сиане дошли до импровизированного штаба Мао через маленькую деревушку Баоань ранним утром 12 декабря. Секретарь Мао передал ему радиограмму. «Прочтя ее, [он] радостно воскликнул: „Ну и ну! Что ж, пора спать. Завтра нас ждут хорошие новости!“»[2299]

Чан Кайши, взятый под стражу, хранил безмолвие. (Согласно его собственным словам, он говорил своим стражам: «Я — генералиссимус. Убейте меня, но не подвергайте бесчестию».)[2300] Начальник охраны Чжан Сюэляна усадил Чан Кайши в машину и повез его в Сиань. Там Чжан Сюэлян, встав по стойке смирно, обратился к нему как к главнокомандующему. «Генералиссимус, я хотел бы изложить Вашему превосходительству мою точку зрения», — сказал Чжан Сюэлян своему пленнику, призывая его вступить в патриотическую коалицию с коммунистами. Адъютанты Чжан Сюэляна составили формальное предложение о создании единого правительства «национального спасения», немедленном завершении гражданской войны, а также освобождении и амнистии всех политических заключенных. Также он потребовал, чтобы китайским коммунистам было отправлено приглашение прислать делегацию в Сиань[2301]. Чан Кайши неоднократно назвал его мятежником. «Ваша несдержанность, — отвечал Чжан Сюэлян, — всегда была причиной проблем»[2302].

Неожиданное пленение Чан Кайши как будто бы давало Москве шанс дискредитировать его как некомпетентного вождя антияпонской борьбы и отомстить ему. В конце концов, тот же самый Чан Кайши в 1927 году унизил Сталина, устроив резню китайских коммунистов, а впоследствии едва не уничтожил китайскую Красную армию в серии безжалостных кампаний, имевших целью ее окружение. Известия о событиях в Сиане дошли до Москвы в тот же день, 13 декабря. «Оптимистическая, благоприятная оценка Чжан Сюэляна», — восторженно записывал в дневнике обычно сдержанный Димитров[2303]. Помощник Димитрова по Коминтерну, китаец, вспоминал: «Не нашлось никого», кто бы не считал, что «надо кончать с Чан Кайши». Мануильский, — добавлял он, — «потирал руки и, обняв меня, воскликнул: „Попался голубчик, а!“»[2304] Еще больше в тот день радовался Мао. «У Чана перед нами накопился кровавый долг высотой в гору, — якобы заявил он на собрании у него в пещере. — Настало время расплатиться с этим кровавым долгом. Чана следует привезти в Баоань на открытый суд»[2305]. Мао отправил свои поздравления Чжан Сюэляну, назвав его китайским «национальным вождем в борьбе с Японией»[2306].

Судьба Китая, да и всей Азии в значительной мере находилась в руках Сталина.

Неустойчивое равновесие

Димитров 14 декабря 1936 года провел заседание руководителей Коминтерна, после которого написал Сталину, что китайские коммунисты сблизились с Чжан Сюэляном, несмотря на предупреждения Коминтерна о его ненадежности, и что «трудно себе представить, что Чжан Сюэлян предпринял свою авантюристическую акцию без согласования с ними»[2307]. Около полуночи Димитрову позвонил Сталин: «Эти события в Китае произошли с вашей санкции? Это величайшая услуга, которую только можно оказать Японии. Кто такой этот ваш Ван Мин? Провокатор? Он хотел послать телеграмму о том, чтобы Чан Кайши убили». (Ван Мин, при рождении в 1904 году получивший имя Чэнь Шаоюй, возглавлял в Москве китайскую делегацию при Коминтерне.) Когда Димитров заявил, что он тут ни при чем, Сталин сказал: «Я найду вам эту телеграмму»[2308]. (Скорее всего, никакой телеграммы не было: либо Сталина ввели в заблуждение, либо он пытался запугать Димитрова и заставить его дать задний ход.) Еще позже главе Коминтерна позвонил Молотов: «Приходите завтра в 3.30 в кабинет к товарищу Сталину; мы обсудим К[итайские] дела. Только вы и Ман[уильский], больше никого!»[2309] «Правда» (14.12) и «Известия» (15.12) осудили похищение Чан Кайши как акцию, играющую на руку японцам.

Сталин принял функционеров Коминтерна 16 декабря в 7.20 вечера и продержал их у себя пятьдесят минут[2310]. Димитров и Мануильский вместе с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым, Орджоникидзе и Сталиным сочинили телеграмму для китайских коммунистов, в которой осудили действия Чжан Сюэляна, «какие бы ни были его намерения», как подстрекательство к японской