Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Если бы Чан Кайши был убит, скорее всего, это привело бы к примирению Китая с Японией за счет СССР. После смерти Чан Кайши главные функционеры Гоминьдана Ван Цзинвэй, упорно противодействовавший сотрудничеству с СССР, и китайский военный министр Хэ Инцинь, выпускник японской военной академии и один из главных организаторов гражданской войны против коммунистов, могли бы создать новое правительство для проведения политики сотрудничества с Японией. (В Японии получил образование и Чжан Цюнь, министр иностранных дел в правительстве Чан Кайши.) Это могло бы привести к наступлению Японии на север, на советскую территорию, а не на юг — и тогда не было бы ни Пирл-Харбора, ни войны с США[2336].

С другой стороны, если бы Чан Кайши не отправился в Сиань, не был там похищен, а затем освобожден, он, вероятно, разгромил бы коммунистов и убил Мао либо прогнал его в Монголию или Сибирь, не лишившись советской военной помощи. В итоге уцелел не только Чан Кайши: уцелели и даже преуспели и китайские коммунисты, которые в глазах общественности стали в большей мере отождествляться с национальной антияпонской борьбой. Это серьезно сказалось на дальнейшем развитии событий.

«Чепуха»

30 декабря 1936 года Сталин прислал Бухарину новогодний «подарочек»: пачку «показаний» других людей, обвинявших его в различных злодеяниях[2337]. Кроме того, Сталин устроил банкет для своих врачей и между тостами за советскую медицину неожиданно заявил, что враги есть и среди докторов. Молотов, встав, поблагодарил врачей-профессоров за то, что с их помощью Сталин чувствует себя лучше, в то же время объяснив его выздоровление крепким телосложением диктатора. После обеда Сталин велел принести радиолу и устроили танцы[2338]. Между тем передовица «Коммунистического интернационала» за январь 1937 года, написанная в узнаваемом сталинском стиле вопросов и ответов, подчеркнуто указывала, что «испанские троцкисты ведут себя как передовой отряд пресловутой „пятой колонны“ мятежника Франко. Можно ли поддерживать героическую борьбу испанских народных масс, не борясь против предательской троцкистской банды? Нет, нельзя»[2339]. La Batalla, орган ПОУМ, в ответ заявила, что «Сталин без оглядки уничтожает все, что стоит у него на пути… Сталин поддерживает свою неоспоримую власть посредством террора»[2340].

Кроме того, Сталину удалось выгнать Троцкого из Норвегии. Эта страна дала Троцкому убежище на условии, что он будет молчать. Но после его отъезда из Осло на ту самую рыбалку дом, где он жил, был разгромлен фашистскими головорезами во главе с майором Видкуном Квислингом, а в Москве Троцкий был заочно приговорен за политический террор. После этого он уступил непрестанным просьбам дать интервью. «Троцкий утверждает, что московские обвинения являются надуманными и сфабрикованными», — гласили заголовки в норвежских газетах. Литвинов потребовал, чтобы Норвегия отказала Троцкому в праве убежища; советские власти намекнули, что в противном случае они перестанут закупать норвежскую селедку. Норвежское лейбористское правительство уступило, поместив Троцкого под домашний арест. Ему предложило убежище мексиканское правительство, и он отбыл в Мексику на судне 9 января 1937 года. Троцкому передали в пользование виллу «Синий дом», спроектированную художником Диего Риверой как вдохновляющее убежище среди полевых цветов и крикливых попугаев[2341]. Это квазимодернистское, квазидеревенское здание, к которому были приставлены слуги, располагалось на авениде Лондрес в Койоакане, пригороде Мехико[2342]. Здесь агенты НКВД возобновили свои попытки убить Троцкого.

8 января Сталин принял у себя в «Уголке» Лиона Фейхтвангера. Эти беседы с симпатизирующими ему иностранцами служили для Сталина гимнастикой ума[2343]. Немецкий писатель начал с вопроса о режущем глаз отсутствии критики режима со стороны советской интеллигенции. Сталин не отрицал этого. «До 1933 года мало кто из писателей верил в то, что крестьянский вопрос может быть разрешен на основе колхозов, — сказал он. — Тогда критики было больше. Факты убеждают. Победила установка советской власти на коллективизацию… Проблема взаимоотношений рабочего класса и крестьянства была важнейшей и доставляла больше всего забот революционерам во всех странах. Она казалась неразрешимой: крестьянство реакционно, связано с частной собственностью, тащит назад; рабочий класс идет вперед. Это противоречие не раз приводило к гибели революции. Так погибла революция во Франции [Парижская коммуна] в 1871 году»[2344].

Фейхтвангер, сказав Сталину, что он производит впечатление скромного человека, задал ему вопрос о славословиях: «Не являются ли… [они] для вас излишним бременем?» Сталин ответил: «Я с вами целиком согласен. Неприятно, когда преувеличивают до гиперболических размеров». Как он объяснил, приписывать огромные достижения одной-единственной личности, «конечно, неверно, [но] что может сделать один человек — во мне они видят собирательное понятие и разводят вокруг меня костер восторгов телячьих». Помимо обожания со стороны масс, — экспромтом объяснил Сталин, — есть еще и функционеры, которые «боятся, что если не будет бюста Сталина, то их либо газета, либо начальник обругает, либо посетитель удивится. Это область карьеризма, своеобразная форма „самозащиты“ бюрократов: чтобы не трогали, надо бюст Сталина выставить. Ко всякой партии, которая побеждает, примазываются чуждые элементы, карьеристы. Они стараются защитить себя по принципу мимикрии — бюсты выставляют, лозунги пишут, в которые сами не верят»[2345].

Далее была поднята тема публичного суда над «троцкистами», и Сталин попытался внушить гостю, что внутренние оппозиционеры и зарубежные империалистические державы не могли не работать в сообщничестве: в конце концов, они стремились к одной и той же цели. «Они за поражение СССР в войне против Гитлера и японцев», — сказал он, обещая, что в ходе нового процесса будет показано, что оппозиционеры были связаны с гестапо и вели переговоры с Гессом, заместителем фюрера. Как утверждал Сталин, в обмен на «власть, которую они получат в результате поражения СССР в войне» оппозиционеры планировали «сделать уступки капитализму: уступить… Германии Украину или ее часть, Японии — Дальний Восток или его часть; открыть широкий доступ немецкому капиталу в европейскую часть СССР, японскому — в азиатскую часть… распустить большую часть колхозов и дать выход „частной инициативе“, как они выражаются; сократить сферу охвата государством промышленност[и]».

Фейхтвангер поинтересовался, будет ли Советский Союз публиковать дополнительные материалы процесса, помимо признаний. Сталин спросил: «Какие материалы?» «Результаты предварительного следствия, — объяснил Фейхтвангер. — Все, что доказывает их вину помимо их признаний». На это Сталин ответил: «Киров убит — это факт. Зиновьева, Каменева, Троцкого там не было. Но на них указали люди, совершившие это преступление, как на вдохновителей его. Все они — опытные конспираторы — Троцкий, Зиновьев, Каменев и др. Они в таких делах документов не оставляют. Их уличили на очных ставках их же люди, тогда им пришлось признать свою