Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

член редколлегии «Правды», известный журналист… я должен, казалось бы, уметь объяснить другим смысл того, что происходит, причины такого количества разоблачений и арестов. А на самом деле я сам, как последний перепуганный обыватель, ничего не знаю, ничего не понимаю, растерян, сбит с толку, брожу впотьмах.

Советский карикатурист Борис Ефимов о своем брате Михаиле Кольцове[2379]

В начале 1937 года советский колосс на первый взгляд находился в зените своего могущества, сыграв существенную роль в срыве попыток Франко взять Мадрид посредством своей военной техники и знаний, но в состоянии суровой осады оказался сам Советский Союз. В рядах НКВД шло избиение — причем не после того, как его оперработники арестовали не менее 1,6 миллиона человек, а одновременно с этими арестами. С конца 1936 по конец 1938 года было арестовано более 20 тысяч сотрудников НКВД. Главное управление государственной безопасности (ГУГБ) НКВД, непосредственно ответственное за массовое кровопускание, подверглось децимации: было арестовано 2300 из общего штата в 22 тысячи работников государственной безопасности — 269 в центре и 2064 на местах, — причем подавляющее большинство из них (1862 человека) обвинялось в «контрреволюции»[2380]. Были расстреляны все восемнадцать «комиссаров государственной безопасности» (высшие чины), которые служили при Ягоде, за исключением одного, отравленного. Кроме того, Сталин сильно проредил ряды своих высших военачальников, не прекращая напоминать общественности, что нападение на Советский Союз неминуемо — более того, что в Испании уже началась новая империалистическая война.

Даже после расстрела Каменева, Зиновьева, Пятакова и прочих, осужденных на двух публичных процессах в августе 1936 года и в конце января 1937 года, кровопролитие в Главном управлении государственной безопасности и армейском руководстве стало для страны потрясением. Впрочем, один из высоких начальников ожидал чего-то подобного. 11 января со своей должности заместителя начальника военной разведки был уволен бывший сталинский фаворит Артур Артузов, против которого как человека гражданского неустанно плели интриги военные. Артузова перевели обратно в НКВД на малозначимую должность в архивном отделе, где он изо всех сил старался вернуть себе расположение вышестоящих, написав обзор работы основанной им советской контрразведки и добиваясь аудиенции у Ежова. Не получив ее, 25 января он написал Ежову, что в распоряжении внешней разведки НКВД находится полученная много лет назад, но так и не доведенная до сведения вышестоящих информация из иностранных источников о существовании «троцкистской организации» в Красной армии. В этих сенсационных документах объявлялось о наличии связи между маршалом Тухачевским и иностранными державами[2381]. Артузов прекрасно знал, как подобные компрометирующие материалы подбрасывают в Европе, чтобы они вернулись в Москву; в 1920-е годы он сам был одним из руководителей подобной операции («Трест»)[2382]. Сейчас же к этим сфабрикованным документам он добавил список 34 «троцкистов» из военной разведки. Его циничные попытки заискивания перед начальством и отмщения не спасли ему жизнь, но Артузов верно расценил намерения Сталина[2383].

Объяснения того побоища, которое Сталин устроил в собственном офицерском корпусе, охватывают весь диапазон от идеи о его ненасытной жажде власти до существования реального заговора[2384]. Однако почти каждому диктатору присуща жажда власти, а никакого заговора в данном случае не было. Не были эти расправы и ответом на новый мощный международный кризис, разразившийся в 1937–1938 годах. Даже потенциальное поражение республиканских сил в Испании не представляло непосредственной угрозы для Советского Союза и сталинского режима. Согласно другому объяснению, Сталин, исходя из обрушившейся на него лавины донесений разведки, «неверно оценил» угрозу иностранной инфильтрации в советский офицерский корпус и решил провести чистку всего офицерского корпуса от тех, кого ошибочно счел иностранными агентами, после чего, по мере того как нарастал вал доносов, процесс вышел из-под его контроля. Однако те самые разведывательные донесения, которые якобы привели к «неверным оценкам», составлялись по требованию самого же Сталина, направлявшего конкретные инструкции и вопросы сотрудникам разведки, которые стали догадываться, чего он ждет от них[2385]. Водоворот доносов, несомненно, имел место; но, опять же, Сталин, который мог бы пресечь их, вместо этого в каждом случае только поощрял их.

Некоторые историки утверждают, что Сталин расстрелял своих военачальников, будучи «обманут»[2386]. Рейнхард Гейдрих из нацистской службы безопасности (СД) впоследствии хвастался, как ловко он обезглавил Красную армию, сфабриковав компрометирующие материалы на ее командиров; но даже если подобные махинации были на самом деле, они не имели никакого значения[2387]. Советским секретным агентам была поручена задача распространять в Европе слухи о грядущем военном путче в Москве, чтобы те достигали ушей других советских представителей за границей и через них попадали назад в Москву[2388]. Урицкий, начальник военной разведки (выживший из нее Артузова), сообщал Сталину и Ворошилову о том, что в берлинских военных кругах говорят о политической оппозиции в рядах военачальников Красной армии (чему сам Урицкий не придавал значения)[2389]. Пожалуй, самой оживленной эхокамерой был Париж: Берия (который уже давно сделал этот город полем для своих операций) отправил туда родственника своей жены, чтобы распространять в кругах грузинских меньшевиков-эмигрантов слухи о грядущем военном перевороте в Москве. Известия либо из этого, либо из какого-то другого канала побудили французского военного министра Эдуара Даладье официально обратиться по этому поводу к советскому послу, который, в свою очередь, отправил в Москву шифрованную телеграмму о намерении «германских кругов подготовить в СССР государственный переворот при содействии… элементов из командного состава Красной армии»[2390]. Сталин — как и предполагал коварный, но обреченный Артузов — был занят именно тем, в чем обвинял своих главных командиров: сотрудничеством с иностранными врагами[2391]. «Заговор Тухачевского» существовал на самом деле: это был заговор Сталина с целью опорочить и казнить его.

Высшие военачальники любого режима во время войны могут попасть в плен к врагу и даже пойти на сотрудничество с иностранными оккупантами; и хотя выглядит весьма сомнительным, чтобы Тухачевский, Иона Якир или Иероним Уборевич, три самых авторитетных командира Красной армии, согласились бы играть роль марионеток, поставленных иностранными державами контролировать покоренные советские территории, в теории они входили в число тех немногих, кто годился на эту роль. Предотвращение создания нового правительства могло быть одним из побудительных мотивов Сталина к ликвидации этих людей, но он ушел далеко, очень далеко за пределы этой цели: примерно из 144 тысяч офицеров в 1937–1938 годах было уволено около 33 тысяч, причем по приказу или с подачи Сталина было арестовано и не освобождено около 9500 из них и казнено до семи тысяч[2392]. Из 767 наиболее высокопоставленных командиров было