Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

вину». И далее: «Говорят, что показания дают потому, что обещают подсудимым свободу. Это чепуха. Люди это все опытные, они прекрасно понимают, что значит показать на себя». В то же время Сталин ограничил размеры угрозы, отметив, что из примерно 17 тысяч членов партии, в 1927 году голосовавших за платформу оппозиции, «осталось… тысяч 8 или 10 человек»[2346].

В ответ на соответствующий вопрос Сталин обосновал упор на демократию в новой конституции. «У нас не просто демократия, перенесенная из буржуазных стран, — сказал он Фейхтвангеру. — У нас демократия необычная, у нас есть добавка — слово социалистическая демократия» (выделено автором. — Прим. пер.). Сталин допустил, что остатки демократии, сохранившиеся при капитализме, прогрессивнее фашизма и что глобальный народный фронт против фашизма — это борьба «за демократию»[2347]. Тем не менее далее он отметил, что в октябре 1917 года многие люди в России боялись грядущего захвата власти большевиками, в 1918 году — Брестского мира, в 1928–1932 годах — коллективизации, а теперь их пугает фашизм. Фашизм, — заявил Сталин, — «это чепуха, это временное явление»[2348].

Новый громкий процесс

Решения о том, кто — «враг», а кто нет, принимались на местах. Руководители старались защитить своих людей, в то же время демонстрируя рвение. Однако Сталин занялся и теми региональными партийными боссами, которые никогда не состояли ни в какой оппозиции. 2 января 1937 года в обстановке заявлений о «троцкистских вредителях в парторганизации» был снят со своей должности Шеболдаев, партийный секретарь Азово-Черноморского края. 13 января Киевская областная партийная организация была объявлена «засоренной крайне большим числом троцкистов», и спустя три дня Постышева как областного партсекретаря сменил Сергей Кудрявцев, а партсекретаря Харьковской области сменил Николай Гикало. Оба рьяно приступили к гонениям на действующих партийных функционеров[2349]. Между тем Сталин вызвал Бухарина на очную ставку с Радеком и Пятаковым, доставленными из тюрьмы. Бухарин рассказывал жене, что Радек называл его шпионом и террористом, вместе с которым он планировал убийство Сталина, и что Пятаков был похож на «скелет с выбитыми зубами»[2350].

Тогда же, 13 января, Мао перебрался из пещер под Баоанем обратно в город Яньань (население 3 тысячи человек), признанный законной столицей красных; там, в горной долине, окруженной крепостными стенами и башнями, коммунисты заняли бывшие дома помещиков и купцов. 19 января в «Уголке» Сталина были окончательно доработаны две директивы. Одна из них подвергала критике китайских коммунистов за попытки расколоть Гоминьдан. Во второй им приказывалось преобразовать органы власти на подконтрольных им территориях, заменив «советы» на «национально-революционный» фронт всех «демократических» сил, прекратить конфискацию земли и «обратить серьезнейшее внимание на происки троцкистских элементов, которые в Сиане, как и во всем Китае, своей провокационной деятельностью пытаются сорвать дело единого антияпонского фронта и являются прислужниками японских захватчиков»[2351]. Мао не спешил с созданием второго единого фронта. Коминтерн прислал китайским коммунистам более 800 тысяч долларов и обещал прислать еще столько же[2352].

23 января 1937 года в Москве открылся второй процесс — по делу параллельного «Антисоветского троцкистского центра»; он проходил, как и первый, в Октябрьском зале, а обвинительный акт был собственноручно отредактирован Сталиным[2353]. Десять из семнадцати подсудимых работали в наркомате тяжелой промышленности у Орджоникидзе[2354]. «И вот я стою перед вами в грязи, раздавленный собственными преступлениями, — публично признавался Пятаков, — лишившись всего по собственной вине, человек, оставшийся без своей партии, без друзей, утративший свою семью, утративший самого себя». Ежов, в течение 33 дней лично пытая своего бывшего собутыльника, заставил его согласиться с обвинениями в троцкизме и сговоре с Германией[2355]. (Ежов наконец-то получил наивысшее звание — «генерального комиссара государственной безопасности»[2356].) Радек на суде изложил мастерски сфабрикованную историю троцкизма. «Черты его лица, — отмечал американский корреспондент, — кажутся странным образом несфокусированными, во рту видны почерневшие, неровные зубы, за толстыми стеклами очков видны очень живые глаза»[2357]. Советские газеты и радио давали оперативное освещение процесса, сопровождавшееся организованными митингами на заводах и в колхозах. «Зачем вокруг этого процесса поднимают такую шумиху? — спрашивал у Димитрова Фейхтвангер. — Мне это непонятно. Людей принуждают жить в атмосфере крайнего напряжения, взаимной подозрительности, доносов и пр. Троцкизм уничтожен — так зачем же эта кампания?»[2358]

Фейхтвангер называл прозвучавшие на процессе заявления нелепыми. И все же оппозиционеры летом 1932 года действительно организовали на даче у Зиновьева нелегальное совещание, на котором члены ленинградской оппозиции, изгнанные из партии, говорили о восстановлении старых связей с Троцким. В СССР действительно было доставлено послание от Троцкого с предложением объединить силы. Сталин также был прав, утверждая, что сотрудники НКВД (тогда — ОГПУ) проглядели эти контакты, на чем, судя по всему, отчасти и основывались его слова о том, что НКВД опоздал на четыре года, прозвучавшие в сентябре 1936 года в связи со снятием Ягоды[2359]. Разумеется, это был жалкий «блок», неспособный к каким-либо последовательным действиям (Смирнов, якобы возглавлявший заговор по убийству Кирова в 1934 году, с 1933 года сидел в тюрьме)[2360]. Но встреча не была выдумана. Обвинения в «терроре» тоже содержали в себе ничтожные крупицы истины. После указа о лишении Троцкого советского гражданства он написал энергичное открытое письмо ЦИКу (в ведении которого номинально находились вопросы гражданства), заявляя, что «Сталин завел вас в тупик… Надо наконец выполнить последний настойчивый совет Ленина: убрать Сталина»[2361]. Троцкий не написал «убрать путем убийства», но каким образом это могло быть иначе сделано?[2362]

26 января, в самый разгар процесса, Шумяцкий показал Сталину и его ближайшему окружению кинохронику с речью диктатора о новой конституции на недавнем Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов. Сперва на экране появилась Спасская башня с часами, затем интерьеры Большого Кремлевского дворца, делегаты съезда, потом было показано появление Сталина, встреченное овацией и криками «Ура!», и, наконец, все выступление, сопровождавшееся документальными кадрами советских достижений — заводов, колхозов, вооруженных сил, культуры. Сталин впервые был снят со звуком. «После окончания долго аплодировали, — отмечал Шумяцкий. — И.[осиф] В.[иссарионович] сказал: „Хорошая штука получилась, а я, мол, еще хотел сжечь негатив, когда показывали в кусках“»[2363].

Также Сталин прочел написанный Фридрихом Эрмлером (в сотрудничестве с Мануэлем Большинцовым и Михаилом Блейманом) сценарий фильма «Великий гражданин», основанного на жизни и убийстве Кирова, который фигурирует в фильме как Петр Шахов, партийный секретарь безымянного региона. Сталин (27 января 1937 года) хвалил сценарий в письме Шумяцкому: «Составлен он бесспорно политически грамотно. Литературные достоинства