Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

агрессии и созданию единого империалистического блока против Китая и приказали китайским коммунистам выступить «решительно за мирное решение конфликта», в то же время требуя от националистов прекратить попытки разгромить китайскую Красную армию и объединиться с ней в борьбе против японского империализма. Именно такую позицию занимал Чжан Сюэлян (о чем в телеграмме не упоминалось)[2311]. Чжан Сюэлян выступил 16 декабря перед публикой на центральной площади, объясняя, что служил и будет служить Чан Кайши, но заявив, что генералиссимус должен принять участие в борьбе с японцами. «Чан думает, что он — правительство, — сказал Чжан Сюэлян. — Поскольку он отказывается обратить оружие против врага и обращает его против нас, у меня не было выхода… кроме его ареста»[2312]. Между тем исполнительный комитет Гоминьдана и политсовет в Нанкине приказали Центральной армии идти на Сиань[2313].

Если бы Сталиным двигала в первую очередь жажда мести, он бы приказал убить Чан Кайши (или позволил бы сделать это). Однако Сталин действовал, исходя из своих стратегических соображений. То же самое относилось и к террору, развязанному им у себя в стране.

Прежде чем Димитрова отпустили из сталинского кабинета, ему пришлось выслушать резкую критику в адрес Блюма («шарлатан. Он не Ларго Кабальеро») и разговор о допросе Сокольникова в НКВД: «Следствие пришло к выводу, что находящийся за границей Троцкий и центр блока в пределах СССР вступили в переговоры с гитлеровским и японским правительствами… [с целью] во-первых, спровоцировать войну Германии и Японии против СССР, во-вторых, способствовать поражению СССР в этой войне и воспользоваться этим поражением, чтобы обеспечить переход власти в СССР к правительству их блока, в-третьих, от имени будущего правительства блока гарантировать территориальные и экономические уступки гитлеровскому и японскому правительствам». Сокольников вступил в партию в 1905 году в 17-летнем возрасте, в апреле 1917 года приехал в Россию вместе с Лениным в запломбированном вагоне, подписал Брестский мирный договор, который в итоге спас молодой режим в 1918 году, в ходе гражданской войны возглавил в 1920 году покорение Туркестана, в качестве наркома финансов обеспечил стабилизацию экономики в рамках нэпа и успешно выполнял обязанности посла в Берлине. И вот теперь выяснялось, что все это время он занимался подрывной деятельностью против советской власти. Сокольников якобы дал признательные показания[2314].

Два дня спустя Димитров принял выдающегося немецко-еврейского романиста-антифашиста Якоба Арье (г. р. 1884), известного как Лион Фейхтвангер, и его жену Марию Остен (Гресхенер), с которой он состоял в гражданском браке. «Не могу понять, почему обвиняемые сознаются во всем, зная, что это будет стоить им жизни, — говорил Фейхтвангер, имея в виду процесс Зиновьева, Каменева и прочих. — Не могу понять, почему, помимо признаний обвиняемых, не было предъявлено никаких других улик». К этому Фейхтвангер, симпатизировавший СССР, добавлял, что «стенограммы процесса» «полны противоречий, неубедительны. Процесс ведется чудовищно»[2315].

Радиограмма Димитрова китайским товарищам дошла до села Баоань 17 или 18 декабря. (Она была принята только частично: полный текст Мао прочел только 20 декабря.) «Мао Цзэдун пришел в ярость, когда из Москвы поступил приказ освободить Чан Кайши, а не предать его суду и казни, — писал молодой сторонник коммунистов Эдгар Сноу, утверждающий, что слышал это от свидетельницы (вдовы Сунь Ятсена). — Мао изрыгал проклятия и топал ногами»[2316]. 19 декабря Мао заявил на заседании китайского Политбюро: «Японцы говорят, что арест [Чан Кайши] был организован Советским Союзом, а Советский Союз говорит, что это была японская затея»[2317]. В тот же день китайские коммунисты выступили с заявлением о том, что Чжан Сюэлян и его люди «действовали, исходя из патриотических побуждений, честно и с искренней заботой о судьбе нации»[2318]. Мао терпеть не мог Чан Кайши и не желал, чтобы кому-то показалось, что он прогнулся под требования Москвы, однако Чжоу Эньлай, добравшись верхом на осле до Мао, вылетел в Сиань на самолете, высланном за ним Чжан Сюэляном, и велел ему не причинять никакого вреда Чан Кайши, ссылаясь на приказ от самого Сталина. Чжан Сюэляну предписывалось каким-то образом получить от пленника обещание возродить единый фронт, а затем освободить его[2319]. Собственно говоря, к этому с самого начала и сводился план Чжан Сюэляна.

«Каутский»

Фактически Сталин и Англия преследовали на Дальнем Востоке одну и ту же цель — не дать Японии завоевать Китай, — но проводившиеся по инициативе Лондона в мае — декабре 1936 года британо-советские переговоры о заключении двустороннего договора об ограничении военно-морских вооружений оказались безрезультатными. Англия по-прежнему хотела на какое-то время притормозить других участников военно-морской гонки вооружений, чтобы первой пересечь финишную черту. Однако Советский Союз, как и нацистская Германия, на самом деле не желал иметь никаких ограничений. Более того, Москва стремилась получить от Англии самые передовые военно-морские технологии и техническое содействие в рамках своей программы по строительству океанского флота[2320]. Сотрудничество, и не только на море, оказалось недостижимым, несмотря на то что Сталин, лидер мирового коммунизма, парадоксальным образом играл для Англии роль главного оплота против распространения коммунизма: он пытался привлечь китайских коммунистов к участию в освобождении Чан Кайши и заставить их возобновить коалицию с националистами против Японии, а также через Коминтерн потребовал от испанских коммунистов вести борьбу против Франко под крылом правительства Народного фронта.

В то же время Сталин требовал от Коминтерна, чтобы испанские коммунисты поспешили с «полным и окончательным уничтожением» испанских «троцкистов» как «агентов фашизма»[2321]. Испанские коммунисты в сговоре с анархистами выдавили вождя ПОУМ Андреу Нина из регионального каталонского правительства[2322]. (В следующем месяце испанские коммунисты взялись и за анархистов, арестовав или убив их вождей.) Кольцов в своих репортажах для «Правды» по-прежнему уделял главное внимание не Франко, а ПОУМ, отмечая (17.12.1936), что «чистка троцкистских и анархо-синдикалистских элементов» в Испании «будет проведена с той же энергией, что и в СССР»[2323]. Вскоре Кольцов пробрался в ПОУМ, чтобы написать разгромную статью; в особенно пикантном пассаже он утверждал, что газета ПОУМ (La Batalla) «нашла себе единственный объект для ненависти и ежедневных атак. Это не генерал Франко, не генерал Мола, не итальянский и не германский фашизм, а Советский Союз». Также Кольцов писал, что ПОУМ якобы получает указания от самого Троцкого и «перестроился по обычному троцкистскому фасону», с тем чтобы участвовать в «терроризме» («провокациях, налетах и „мокрых делах“»). Он обвинял троцкистов из ПОУМ в том, что в их ряды идут одни негодяи и отбросы[2324].

Итак, десятки тысяч