Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

на который прибыло 2016 делегатов с решающим голосом, включая 409 женщин. Продолжительная речь Сталина — впервые передававшаяся по советскому радио в прямом эфире, благодаря чему миллионы людей смогли услышать его мягкий грузинский акцент, — касалась проекта новой конституции, необходимость в которой, по словам Сталина, назрела из-за изменений в социальной структуре[2251]. Он стал задумываться о новой конституции не позднее лета 1934 года. (Находясь тогда в отпуске, он потребовал экземпляр действующей конституции 1924 года[2252].) С его подачи была создана комиссия под его председательством, занявшаяся изучением зарубежных конституций[2253]. «За кремлевскими стенами идет работа по замене советской конституции на новую, которая, согласно заявлениям Сталина, Молотова и прочих, станет „самой демократической в мире“», — писал Троцкий в мае 1936 года, добавляя, что «до сей поры никто еще не ознакомился с проектом конституции»[2254]. Однако в июне 1936 года проект конституции был вынесен Сталиным на публичное обсуждение, продолжавшееся несколько месяцев. Советская пропаганда подробно освещала этот процесс, утверждая, что к осени 1936 года состоялось полмиллиона собраний по обсуждению проекта конституции с участием 51 миллиона человек.

Новая конституция покончила с юридической дискриминацией «бывших» (кулаков, священников), что вызвало немалое недовольство у рядовых партийцев[2255]. Она вводила прямые выборы в советы вместо многоступенчатых, всеобщее избирательное право вместо ограниченного (бывшим кулакам было возвращено право голоса), тайное голосование вместо открытого[2256]. Что самое примечательное, конституция предусматривала множество личных и социальных прав (пенсионное обеспечение, бесплатное здравоохранение, образование)[2257]. Меньшевистская эмигрантская пресса признавала, что террористическая коммунистическая диктатура не собирается самоликвидироваться, но тем не менее допускала, что принятие конституции может привести к появлению новых политических сил[2258].

Советские функционеры старались контролировать ход публичных обсуждений, но кое-кто постарался воспользоваться моментом. Колхозники с ненавистью отзывались о системе натуральной оплаты их труда по принципу «трудодней» и требовали, чтобы им платили деньгами, как и городским рабочим. Одна колхозница предложила заменить лозунг «Кто не работает, тот не ест» лозунгом «Кто работает, тот должен есть»[2259]. Студент медицинского училища в Запорожье (Украина) якобы говорил: «У нас в СССР демократии нет и не будет, а все делалось и будет делаться так, как диктует диктатор Сталин. Не дадут нам ни свободы печати, ни свободы слова». После его ареста товарищи-студенты пытались передать ему в тюрьму письмо, в котором хвалили его за храбрость[2260]. Статья конституции о свободе вероисповедания побудила православных верующих подавать прошения об открытии церквей. Наблюдалось множество случаев самообмана: думали, что новая конституция восстанавливает частную собственность, что кулакам будет позволено вернуться в их деревни, что крестьяне будут жить «как раньше», что Сталин запретит партию, потому что не доверяет ей, и станет президентом, что может повлечь за собой еще более обширный политический террор (в духе убийства Кирова)[2261].

Авторы проекта конституции отказались от понятия «пролетариат» в пользу «народа», что Троцкий уничижительно объявил новым доказательством отхода от социализма и становления нового правящего класса функционеров (скрывавшихся за словом «интеллигенция»)[2262]. «В частном разговоре… [Сталин] признал, что у нас уже нет диктатуры пролетариата, — впоследствии вспоминал Молотов. — Да, он мне лично так говорил, но говорил это очень нетвердо»[2263]. Впрочем, речь Сталина на VIII съезде была вполне категоричной. «В 1917 году народы СССР свергли буржуазию и установили диктатуру пролетариата, установили Советскую власть, — указал он. — Это факт, а не обещание. Затем Советская власть ликвидировала класс помещиков и передала крестьянам более 150 миллионов гектаров бывших помещичьих, казенных и монастырских земель, и это — сверх тех земель, которые находились и раньше в руках крестьян. Это факт, а не обещание. Затем Советская власть экспроприировала класс капиталистов, отобрала у них банки, заводы, железные дороги и прочие орудия и средства производства, объявила их социалистической собственностью и поставила во главе этих предприятий лучших людей рабочего класса. Это факт, а не обещание». Далее он сказал, что индустриализация и коллективизация еще больше изменили социальный состав общества, благодаря чему в СССР сложились два неантагонистических класса (рабочие и крестьяне) и одна прослойка (интеллигенция). Это был первый вполне авторитетный анализ советского общества в классовых терминах.

Конституция ставила целью укрепить социалистическую законность — правовое государство, — что было триумфом Генерального прокурора СССР Вышинского. Кроме того, она обеспечивала дальнейшую централизацию государственного аппарата (в публичных дискуссиях этот момент в целом замалчивался). В последующих проектах указывалось, что правительство СССР обладает полной властью над землей, водой и естественными ресурсами страны, а решения Совнаркома СССР обязательны для союзных республик. Периодически собиравшиеся съезды Советов, согласно конституции, заменялись постоянно действующим Верховным Советом СССР, решения которого главенствовали над всеми республиканскими законами (уголовные кодексы оставались прерогативой республик). В плане географии Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика существенно уменьшалась в размерах, так как две автономные республики в ее составе — Казахстан и Киргизия — становились полноправными союзными республиками, а еще одна (Каракалпакская) передавалась в состав Узбекистана. Тем самым число среднеазиатских республик увеличилось до пяти. Кроме того, Закавказская Федеративная Республика была разделена на отдельные республики — Грузию, Армению и Азербайджан, благодаря чему в составе СССР оказалось 11 союзных республик. Советская конституция впервые закрепляла привилегированное положение за Коммунистической партией, объявляя ее «передовым отрядом трудящихся в их борьбе за укрепление и развитие социалистической системы» и «руководящим ядром» «всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных». Это положение было прописано в разделе не о государстве, а об «общественных организациях».

В своей речи Сталин постарался опровергнуть критику со стороны «буржуазной» печати, сделав достоянием аудитории самые одиозные высказывания, ранее недоступные для советского населения. По его словам, фашистские критики пренебрежительно называли советскую конституцию «пустым обещанием, рассчитанным на то, чтобы сделать известный маневр и обмануть людей». Также Сталин поведал, что «буржуазные» критики из числа левых говорят о сдвиге Советского государства вправо, от диктатуры пролетариата в тот же самый лагерь буржуазных стран. Он заявил, что это не сдвиг, а «превращение… в более гибкую… более мощную систему государственного руководства обществом». Что самое главное, — сказал Сталин, — «буржуазные» критики «говорят о демократии. Но что такое демократия? Демократия в капиталистических странах, где имеются антагонистические классы, есть в последнем счете демократия для сильных, демократия для имущего меньшинства. Демократия в СССР, наоборот, есть демократия для трудящихся, то есть демократия для всех». Таким образом, резюмировал он, «Конституция СССР является единственной в мире до конца демократической конституцией»[2264].

События разворачиваются

Утром в день открытия съезда «Правда» заявила, что Сталин — «гений