Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

в Париже было сформировано правительство Народного фронта во главе с Леоном Блюмом с участием как социалистов, так и коммунистов. Испанское правительство Народного фронта обратилось к французскому Народному фронту с просьбой о военной помощи уже к 18 июля, и поначалу Блюм дал положительный ответ, однако благодаря профранкистски настроенным сотрудникам испанского посольства в Париже об этой просьбе узнала французская правая печать, которая развернула яростную кампанию против Блюма (не только социалиста, но и еврея). Более того, посетив Лондон, Блюм выяснил, что Англия выступает против помощи выборному испанскому правительству[2030]. Англия многим рисковала: на ее долю приходилось 40 % всех зарубежных инвестиций в Испанию, включая горнорудный концерн «Рио-Тинто». Однако премьер-министр Стэнли Болдуин старался не брать на себя новые международные обязательства, с учетом расходов на содержание империи, и не желал невольно содействовать установлению коммунистической власти в Испании[2031]. Его позицию разделяло даже большинство членов Лейбористской партии и профсоюзных боссов[2032]. В то же время многие британские католики восхищались программой, заявленной генералом Франко; на его сторону в основном встал и британский бизнес. И потому Блюм 25 июля дал задний ход и согласился присоединиться к британской политике «невмешательства». Надежда была на то, что их примеру последуют и Германия с Италией[2033].

Однако испанские путчисты воззвали к Гитлеру и Муссолини. Франко, не имевший военно-воздушных сил, был отрезан от материка, но немцы остались глухи к его просьбам. Тогда он задействовал второй вариант: немецких экспатриатов в Испанском Марокко. Некий неприметный немец, директор по продажам в фирме, торгующей кухонным оборудованием, и член Нацистской партии за рубежом, решив продемонстрировать собственную значимость и влияние своей молодой организации, отправил эмиссаров Франко в Берлин, посредством нацистских каналов организовав их визит к заместителю фюрера Рудольфу Гессу, проводившему выходные в своем загородном поместье. 25 июля Гесс, один из немногих людей, обращавшихся к Гитлеру на «ты», принял испанцев и позвонил Гитлеру, который отправился на летний Вагнеровский фестиваль. Гесс отправил испанцев и марокканских нацистов на машине в Байройт, и те, после того как окончился спектакль «Зигфрид», лично вручили Гитлеру просьбу Франко о военной помощи в резиденции семейства Вагнеров. Фюрер, до начала путча не выказывавший заинтересованности в его поддержке, как будто бы пребывал в нерешительности — его собственная программа перевооружения была далека от завершения, — однако он разразился монологом и довел себя до кипения. («Если Испания в самом деле станет коммунистической, Франция в ее нынешнем положении со временем тоже будет большевизирована, и тогда Германии конец».) В тот же день он дал обещание поддержать Франко в его борьбе с «международной еврейской штаб-квартирой революции в Москве»[2034]. Гитлер совещался только с находившимися при нем подручными и принял решение вопреки их возражениям[2035]. «Мы немного залезем в Испанию, — записывал в своем дневнике Геббельс. — Неясно. Кто знает, для чего все это»[2036].

В тот вечер Гитлер как будто бы пребывал в прекрасном настроении: операция по помощи Испании получила название «Волшебный огонь». (Под музыку с таким названием Зигфрид шел через пламя, чтобы освободить Брунгильду.) Фюрер даже отправил в Испанию вдвое больше транспортных самолетов Ю-52, чем просил Франко. Тот в итоге и так бы переправил свои войска на материк, несмотря на морскую блокаду, осуществлявшуюся республиканцами, однако помощь со стороны нацистов ускорила переброску, ввергла республиканцев в уныние и укрепила позиции Франко по отношению к Моле. Кроме того, Франко 22 июля 1936 года обратился за поддержкой и к Италии, и новый итальянский министр иностранных дел граф Галеаццо Чиано (зять Муссолини) немедленно ответил согласием. Ранее итальянский дуче высмеивал Испанскую Республику, называя ее «не революцией, а плагиатом», и выплачивал небольшое содержание вождю испанского аналога фашистской партии, давая уклончивые обещания оказать поддержку любым будущим путчистам[2037]. Сейчас же, ободренный сообщениями о британском попустительстве и параличе Франции, он решил направить в Испанию существенную военную помощь без каких-либо консультаций со своими собственными военными. Параллельно экспансии, развернутой дуче в Абиссинии, он мечтал о большой итальянской средиземноморской империи, созданной за счет Франции при содействии со стороны дружественного правительства в Испании. Кроме того, он насмехался над Леоном Блюмом как над «евреем, не обладающим даром пророчества»[2038]. Испанские события еще больше сблизили Италию с Германией.

В то же время они привели дальнейшему отдалению Франции от Советского Союза. Французские генералы опасались того, что какая-либо военная поддержка испанскому Народному фронту может спровоцировать общеевропейскую войну, в которой, как они считали, переоценивая военную мощь Германии, Францию будет ожидать неудача[2039]. В более широком плане французские правящие круги рассматривали опору на СССР в противостоянии с нацистской Германией как провокацию по отношению к Берлину и видели в ней угрозу идеологической заразы. «В случае поражения, — отмечал в частном разговоре французский министр иностранных дел, — Францию ожидает нацификация. Если же она одержит победу, то вместе со всей Европой она вследствие уничтожения германской мощи будет вынуждена склониться перед непреодолимым напором славянского мира, вооруженного огнеметом коммунизма»[2040].

Фабрикация «Объединенного центра»

Органы НКВД во главе с Ягодой открыли охоту на «троцкистов», включая и тех, что находились в отдаленных лагерях ГУЛАГа. 19 июня 1936 года — опять же задолго до испанского путча — Ягода и Вышинский направили Сталину список из 82 людей, обвиняемых в «связях» с террористами, с рекомендацией рассмотреть их дела в военной коллегии и приговорить к расстрелу. В этот список входили и Зиновьев с Каменевым. Сталин приказал Ежову совместно с НКВД начать подготовку процесса объединенного троцкистско-зиновьевского «центра»[2041]. 15 июля Ягода разослал всем оперработникам НКВД секретный циркуляр, в котором жестко обвинял начальников управлений НКВД в некоторых регионах в «оппортунистическом благодушии, самоуспокоенности, забвении старых чекистских традиций и бездеятельности» (то есть в неспособности выявить «троцкистов»)[2042]. Сталин настаивал на громком публичном процессе, освещаемом в прямом эфире, и Ежов принял меры к тому, чтобы арестованных допросили снова и выбили у них показания о «едином центре». Зиновьев наивно писал из тюрьмы письма Сталину с униженными просьбами о прощении; Каменев пытался отмежеваться от Зиновьева[2043]. В середине июля оба они были привезены из тюрем на Урале в Москву. Ежов участвовал в их допросах и взывал к их революционному патриотизму, утверждая, что силы международного троцкизма в сговоре с Германией и Японией угрожают Советскому Союзу, и потому их признание требуется для дела революции.

Зиновьев обещал во всем сознаться, если Сталин лично пообещает пощадить его. Каменев не поддавался. («Перед вами