Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

съезде. Таким образом, Сталин был диктатором лишь условно. Прежде его фракция шла за ним в огонь и в воду. Но что, если бы девять обладателей решающего голоса — Молотов, Каганович, Ворошилов, Орджоникидзе, Калинин, Андреев, Косиор, Микоян и Чубарь — отказали ему в поддержке? Даже если бы Сталин оставался уверен в их покорности, подобно всем диктаторам он стремился превратить свою диктатуру в деспотизм[2003]. Для тех, кто входил во фракцию его верных сторонников, которой Сталин давно и явно гордился, это означало, что будет сломлена их воля. В этом и заключалась главная мотивация к фантастическому террору 1936–1938 годов.

И все же одни только соображения личной власти не объясняют ни поступков Сталина, ни террора. Несомненно, он яростно стремился к власти — ради дела, которое в его сознании было равнозначно его единоличному правлению, — но он не раз рисковал своей властью, тоже ради дела, и порой вел себя вызывающе в тех случаях, когда ради укрепления своей власти следовало проявлять осторожность. Временами он не мог быть уверен в том, какой путь ведет к укреплению власти. В его глазах террор представлял собой один из способов править страной, один из аспектов искусства властвовать.

Сталин был лжецом, хамелеоном, с легкостью менявшим позицию и нередко говорившим собеседникам то, что они хотели от него услышать. Однако он в большей степени, чем какой-либо другой скрытный диктатор, за исключением, возможно, лишь Гитлера, регулярно объяснял свои поступки. Обо всем, что сделал Сталин в 1936–1938 годах, он до этого толковал годами. Кое-что он говорил только приватным образом, например, когда требовал от монгольской делегации привлечь лам к суду не только как контрреволюционеров, но и как шпионов Японии, враждебной Монголии, поскольку в случае войны ламы могли стать предателями. Впрочем, публично Сталин утверждал, что строит социализм вопреки усилиям всевозможных непримиримых классовых врагов, что классовая борьба обостряется, по мере того как страна движется к полной победе социализма, что наиболее опасны враги с партбилетами, поскольку они могут тайно внедриться в самое сердце системы, что противники коллективизации хотели восстановления капитализма, что все иностранцы — шпионы, что зиновьевцы, троцкисты и правые уклонисты связаны и друг с другом, и с военными, что правые хотели свергнуть его в ходе путча, создать марионеточное правительство, уступить врагам ряд советских территорий и превратить остаток СССР в колонию Германии или Японии (а может быть, Польши или Румынии?), что враги в отчаянии прибегают к неприкрытому террору, что большие начальники менее ценны, чем низшие слои, что следует выдвигать и воспитывать в духе марксизма-ленинизма легионы новых людей («советскую интеллигенцию»), что неизбежна новая империалистическая война, что Советский Союз должен избежать удара со стороны антисоветского блока, что стране нужно стать великой державой и обзавестись вооруженными силами, не уступающими тем, которые имеются у империалистов, что новая империалистическая война создаст условия для распространения социализма, так же как предыдущая империалистическая война создала условия для русской революции, что весь империалистический строй держится на Англии, что Гитлер — умный вождь и что Троцкий и его мнимые сторонники представляют собой самую дьявольскую угрозу социализму и Советскому государству[2004]. Эти заявления складывались в жуткое логичное целое, а Сталин обладал неограниченной властью, для того чтобы руководствоваться ими в своих действиях.

Глава 6. Над обрывом[2005]

[Дело Испании] не есть частное дело испанцев, а — общее дело всего передового и прогрессивного человечества.

Сталин, открытая телеграмма Хосе Диасу, опубликована в «Правде» за 16.10.1936, а также в Mundo Obrero 17.10.1936

Сталин ведет борьбу в совершенно иной плоскости. Он стремится бить не по идеям противника, а по его черепу.

Троцкий, дневниковая запись, сделанная по пути в Мексику на норвежском танкере 30.12.1936[2006]

Сталин, 14 августа 1936 года отправившись в Сочи, пробыл на юге до 25 октября. Начиная с 1930 года (включая и данный отпуск) его отлучки из Москвы в среднем достигали 78 дней в году. Дача в Сочи находилась не в самом городе, а на извилистой дороге, примерно в миле от берега Черного моря. К северу лежал Сочи, к югу — Мацеста с ее серными ваннами (а еще дальше, уже в Абхазии, — Гагра и Сухум). В этом первозданном месте пахло соснами и соленым морем, а на участке, помимо собственно дачи, находились домики для гостей, теннисный корт (которым пользовалась Надя), отдельная бильярдная, а вокруг размещались отряды НКВД. Главная дача представляла собой бесхитростное деревянное сооружение с открытой верандой, которую очень любил Сталин. Целебные серные воды Мацесты теперь подавались по трубам прямо на дачу, устраняя необходимость в поездках на источник. Персонал и охрана обставили дачу традиционными пианолами и граммофонами, однако Сталин в отпуске не бездельничал. Во время отлучки из столицы в 1930 году он перекроил структуру советского правительства, а в следующем году реорганизовал внешнеполитическое ведомство. Но еще более судьбоносным оказался южный отпуск 1936 года, во время которого Сталин еще сильнее радикализировал свою борьбу с троцкистами, организовав самый неистовый политический процесс из проведенных на тот момент, и поставил на дыбы международную политику военной интервенцией на Пиренейском полуострове.

Испания была единственной крупной европейской страной, не участвовавшей в Первой мировой войне, а Вторая Испанская Республика, созданная в апреле 1931 года, не поддавалась авторитарной тенденции, охватившей материк. В том же году, после громкой победы Радикальной республиканской партии на муниципальных выборах, король Альфонсо XIII, находившийся у власти с момента своего рождения в 1886 году, бежал за границу (без формального отречения), и это бегство, обнадежив рабочих и крестьян страны, напугало имущие классы и церковный истеблишмент. Однако республиканским властям удалось провести лишь скромную земельную реформу, в то время как немногие очаги промышленности в Испании по-прежнему задыхались в тисках депрессии. Треть населения страны не умела ни читать, ни писать, а более половины маленьких испанцев не имели доступа к образованию. В испанском парламенте — Кортесах — бушевали несдерживаемые, непримиримые эмоции: «за» и «против» церкви и армии, за и против социализма. Военный переворот в августе 1932 года не удался из-за забастовок. Его не поддержали многие военные, но он подтвердил, что высшее офицерство нелояльно к республике. Испанский электорат, в 1931 году поддержавший левых, в 1933-м резко переметнулся на сторону правых, изменив и им 18 февраля 1936 года, когда коалиция левых сил, известная как Народный фронт, взяла верх над правящей коалицией правых партий (Национальный фронт). Благодаря особенностям избирательного законодательства Народный фронт,