Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Термидор в чистом виде», — сказал он на допросе.) Им обоим устроили встречу с «Политбюро», на которую явились только Сталин и Ворошилов[2044]. Насколько известно, Сталин льстил им, называя их товарищами, верными ленинцами и утверждая, что их сотрудничество нужно для победы над Троцким[2045]. Не менее значимым было и полученное Каменевым сообщение, что его сын находится под следствием. В итоге Каменев и Зиновьев все же начали давать показания о своем невозможном сговоре с Троцким[2046]. 23 июля 1936 года Яков Агранов, который совместно с Ежовым вел первое расследование о причастности «зиновьевцев» к делу Кирова, лично допросил заново уже арестованного Дрейцера (его объявили «главой» подпольной «троцкистской» организации) и Пикеля, добившись от них требуемых «показаний» о деятельности «объединенного центра»[2047]. 26 июля по приказу Сталина агенты НКВД взяли Сокольникова, который когда-то вместе с Зиновьевым и Каменевым выступал против абсолютной власти Сталина в качестве генерального секретаря. В ночь с 27 на 28 июля органы НКВД арестовали бывшую жену Юрия Пятакова, первого заместителя Орджоникидзе в наркомате тяжелой промышленности. Антитроцкистская кампания Сталина набрала ход еще до событий в Испании.

Попытки обуздать революцию

Не имея в Мадриде посла, Сталин не получал почти никаких сведений о том, что там происходит, за исключением донесений, поступавших по каналам Коминтерна[2048]. 23 июля 1936 года на заседании Исполкома Коминтерна Димитров подчеркивал значение испанского конфликта в плане сплочения международных сил под флагом глобального народного фронта и просил Сталина высказаться по поводу проекта тезисов[2049]. Сталин написал «правильно» на обращенном к Испанской коммунистической партии требовании Димитрова проявлять сдержанность; 24 июля испанским коммунистам в Мадрид был отправлен секретный приказ «не забегать вперед», то есть вместо того, чтобы стремиться к диктатуре пролетариата, ограничиться поддержкой «буржуазно-демократической республики». Димитров допускал, что, «когда наши позиции усилятся, мы сможем двигаться дальше»[2050]. К 25 июля нацисты и итальянские фашисты уже размахивали пугалом «большевизма» в Испании, оправдывая поддержку путчистов. В тот же день, после того как Блюм взял назад свое обещание поддержать Испанскую Республику, испанский премьер-министр в письме советскому послу в Париже выразил желание своего правительства закупить в СССР большое количество вооружений[2051]. Ответа он не получил. В итальянском донесении из Москвы от 27 июля отмечалось «замешательство» советского руководства в связи с испанскими событиями и делалось предположение, что оно будет соблюдать «благоразумный нейтралитет»[2052].

Сталин в эти дни не принимал Димитрова. Литвинов, недавно отпраздновавший свое 60-летие и награжденный орденом Ленина, призывал Сталина поддерживать франко-англо-советскую «солидарность» и не оказывать военной помощи осажденной Испанской Республике. Наркому иностранных дел наконец удалось встретиться с диктатором 28 июля (Молотов и Ворошилов отсутствовали) (после этого Сталин больше никого не принимал в своем кремлевском кабинете до 7 августа)[2053]. Стратегия антифашистского народного фронта (Димитров) и концепция «коллективной безопасности» (Литвинов), прежде считавшиеся дополнявшими друг друга, из-за позиции, занятой Францией, оказались в глубоком взаимном конфликте.

Исполком Коминтерна также обсуждал вопрос Китая — он намеревался обуздать китайских коммунистов, которые не следовали коминтерновской политике сотрудничества с Чан Кайши против японцев[2054]. Великий поход кончился тем, что Мао прибыл в Яньань на северо-западе Китая, где коммунисты создали свое мини-государство. Националистическое (гоминьдановское) правительство Чан Кайши, расположенное в Нанкине, стремилось изолировать красных, и эта задача была поручена Чжан Сюэляну, изгнанному японцами из Маньчжурии. Его база находилась в Сиане, в 200 милях к северу от Мао, и у него в подчинении находились крупные силы, возможно, достигавшие 300 тысяч человек. Лишь в конце июня или начале июля 1936 года, после почти двухлетнего перерыва, была восстановлена радиосвязь между Москвой и китайскими коммунистами, укрывшимися в отдаленной местности, и китайские товарищи запросили у Коминтерна по 3 миллиона долларов в месяц на покрытие военных расходов и помощь в организации денежных поступлений от китайской диаспоры, а также пожелали, чтобы через Синьцзян или Монголию им были присланы советские самолеты, артиллерия, зенитные орудия, винтовки, пулеметы и понтоны[2055]. Однако 23 июля Димитров на заседании Коминтерна указывал, что «задача в Китае состоит теперь не в расширении советских районов и расширении Красной армии, а… в том, чтобы… добиться объединения подавляющего большинства китайского народа против японских захватчиков». Цель заключалась в завершении «буржуазно-демократической революции», хотя со временем «в процессе этой борьбы придет момент массовой организованной борьбы уже за советскую власть»[2056].

Четыре дня спустя Димитров отправил проект директив китайским коммунистам Сталину, который не сразу вернул его. Между тем адресованное испанским коммунистам указание Коминтерна забыть о революции прибыло как раз в тот момент, когда Испанская Республика начала разваливаться. Люди освобождали заключенных из тюрем, уничтожали судебные архивы, отказывались платить за аренду земли и осуществляли коллективизацию предприятий. Ни умеренные испанские социалисты, ни испанские коммунисты были не в состоянии сдержать рабочих, крестьян и анархистов в республиканской зоне, особенно в Каталонии, где за три лихорадочных месяца было коллективизировано 70 % промышленности. «Первые впечатления: вооруженные рабочие с винтовками за плечами, но в гражданской одежде, — отмечал Франц Боркенау, австрийский писатель, вышедший из Германской коммунистической партии в знак протеста против сталинского правления и отправившийся в Испанию. — И вообще никакой „буржуазии“!»[2057]

Оставаясь в стороне, пока левый Народный фронт и народная революция в Испании погибали из-за «фашистской» военной агрессии, Москва рисковала своим престижем. Где-то между 27 и 29 июля 1936 года руководитель Испанской коммунистической партии отправил подробный зашифрованный ответ на вопросы Коминтерна о «соотношении сил», который Димитров немедленно передал Сталину. «Неприятель имеет то преимущество, что у него много шпионов в лагере правительства, — говорилось в донесении из Испании. — Несмотря на все это, если будет получена от Франции затребованная помощь в отношении самолетов и амуниции, неприятель будет уничтожен»[2058]. Готов ли был Сталин закрыть собой амбразуру? В Испании вопреки его приказам разгоралась настоящая левая революция, при том что к революции, нарушая приказы, стремились и китайские коммунисты. Эту ситуацию делал еще более нетерпимой тот факт, что Сталина на левом фланге самым очевидным образом обошел Троцкий.

Троцкий бросает вызов

Сталин испытывал по отношению к Троцкому глубокую, бурную, слепую и дикую ненависть; помимо этого, он боялся Троцкого так, как не боялся больше никого другого. За Троцким силами НКВД уже давно велась почти непрерывная слежка, сперва на острове в Турции, а затем во Франции. НКВД знал о том, что антисоветский эмигрантский Русский общевоинский союз в 1934 году замышлял убить Троцкого,