Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

— Не черни ангелов, Басил, — со смехом отвечал Марк. — Я не такой мужчина.

— Я сомневаюсь, что ты вообще мужчина! Сколько девушек у тебя было за всю жизнь, невинный наш юнец? Должно быть, ты совсем неопытен! Что скажет твоя невеста, когда ты уложишь её на брачное ложе и не будешь знать, как воспользоваться тем, что у тебя есть между…

— Басил! — вспыхнул Марк. — Не начинай!

— Девочки многому научат тебя!

— Я не нуждаюсь в подобном обучении.

— Хочешь сказать, что тебе не грозит остаться невинным ребёнком до конца своих дней?

— Мне это уже давно не грозит, — рыкнул Марк, и Басил восторженно расхохотался, потрепав его по плечу.

Выходя из дома, он радостно разглагольствовал:

— Аамон, слыхал? Наш мальчик всё-таки мужчина!..

Марк закатил глаза и с облегчением вздохнул — он был рад, что женские уши не слышали столь грязного разговора. Кроме Рабинариных, разумеется. Но она была не в счёт.

Ещё через две недели шамширцы праздновали Великий Праздник Освобождения, когда Шамшир отделился от Верны и стал самостоятельным государством. На праздничный ужин Сакрум собрал всех, кто приехал вместе с ним в Баркиду, и пригласил Далию с Изабеллой.

Стол ломился от жарко̀го, жареных уток с овощами, копчёной баранины, чудесного вина и горы морской живности, умело приготовленной местным поваром. Были здесь сладкие и мясные пироги, и другие всевозможные вкусности.

Во главе стола сидел Сакрум, по правую руку от себя посадив Малвара, по левую — Далию, одетую в модное тяжёлое платье тёмных тонов. Женщина молча, но недобро посматривала на красавицу Атанаис в новом летнем платье, так ей шедшем, открывающем плечи и чудесную шейку. А Изабеллу посадили рядом с Марком, что заставило девушку просиять от счастья, а Рабинару ещё больше помрачнеть. Девушка села рядом с Валефором, который косился на Марка, наливавшего Изабелле немного разбавленного вина, недобрым взглядом.

Басил, сидевший по другую руку от Изабеллы, неустанно развлекал её небылицами. Девушка тихо хохотала, очаровательно прикрыв рот ладошкой. Марку же хотелось пересесть. Если его любезные разговоры с Изабеллой дарили девушке надежду на взаимное чувство, лучше он вовсе перестанет с ней разговаривать. Тем временем Изабелла не подозревала о мрачном ходе его мыслей, а угощалась и смеялась над россказнями Басила.

Смеялась и Далия, но совсем другим, тихим и хитрым смехом. Они вели с Сакрумом какую-то тихую беседу. Женщина выразительно хлопала огромными тёмными глазами и улыбалась маленькими пухлыми губами, ещё довольно хорошенькими и даже привлекательными. Она бросала на Сакрума самые многозначительные взгляды. Едва ли она страдала, когда отдавалась Сакруму. Даже напротив, она страдала от того, что он перестал оставаться у неё на ночь и предпочитал ночевать дома.

Атанаис вежливо мочала, переговаривалась только с мальчиком Баалом и Аамоном. Они обсуждали какого-то из больных. Иногда посматривала на Сакрума и ловила на себе его тёмный взгляд.

«Надеюсь, Сакрум не влюбится в Далию и не пожелает остаться, — в ужасе подумал Марк и тотчас отмёл эту мысль — Сакрум любит свой Шамшир больше всего на свете и не позволит какой-то женщине заставить его разлюбить свою землю. — Тем лучше для меня. Купим ему эти чёртовы корабли и уплывём отсюда подальше…»

Марк поймал себя на том, что слишком много ругался. Он произносил ругательства и вслух, и мысленно. Он стал раздражённым, замкнутым и осторожным. Он постоянно ожидал, что кто-то мог нанести ему удар в спину. И он был готов к этому удару. Но чем больше проникались к нему доверием шамширцы, тем меньше он им доверял. К тому же, Атанаис успела рассказать ему, что Сакрум знал, кто её отец. Это могло означать, что Сакрум знает и об истинном положении Марка. Но почему молчит? Почему хранит это в тайне? Что задумал повелитель Шамшира и в какую игру играет?..

Для Сакрума важной была лишь земля, деньги и его цели. Все остальное можно было сломать и выбросить. Особенно человеческую жизнь. Марк ненавидел Сакрума больше, чем любого другого шамширца, и надеялся, что к нему придёт возмездие.

Вскоре, наевшись до отвала, шамширцы начали играть на инструментах и петь. Пели они на своём родном языке и часто до того похабные песни, что Марк искренне обрадовался тому, что Изабелла, немного владеющая их языком, не могла понять всей грубости слов.

Шамширцы начали пьянеть и, позабыв об очаровательных гостьях, перестали говорить на «гесперре», и в ход пошли мерзкие шуточки или тихие разговоры о деньгах. Хагана, задумчиво перебиравшего струны гитары, не слушали, и он отрешённо глядел на ночное небо, вовсе не глядя на гриф. Он чувствовал инструмент всеми чувствами, не нуждаясь в глазах.

Марком завладело столь ленивое тепло, что ему захотелось спеть. Он выучил ту песню, которую слышал на улице несколько недель назад, немного изменил текст, придал музыке куда более печальный и тягучий оттенок, и теперь ему хотелось исполнить её. Плевать, кто что скажет. Он многозначительно посмотрел на Атанаис. Та опустила глаза, затем взглянула на подвыпившего Сакрума. Повелитель Шамшира посмеивался над словами Далии и больше никуда не смотрел.

Марк извинился перед Изабеллой, поднялся, подошёл к Хагану, взял инструмент, сел на подоконник и тихо зашуршал струнами. Гитара издала мягкий тёплый шелест. Он боялся петь. Боялся, что сердце его зайдётся горем, ибо любая песня, любая мелодия тотчас возвращала его в Атию, в Эридан, в дом герцога или в Сильван, к тем дням, когда они пели с Ишмерай вместе, сидели с ней рядом, улыбались…

Марк вздохнул, и пальцы заиграли, зашелестели, затанцевали по грифу инструмента, и музыка забурлила, переливаясь волнами в комнате, запорхала под потолком, заставляя шамширцев замолкать и оборачиваться. И Марк запел.

Его голоса не было слышно за шумом празднующих, но вскоре сначала один повернул голову в его сторону, затем другой, и шамширцы начали слушать, ибо слух их очаровал этот низкий, глубокий голос.

Голос Марка, глубокий, будто море, разлился, поднимаясь к ночному небу лёгким ветром. Уверенная сила его и покой накрывали слушателей тёмным туманом, тепло его грело лучше мая, а мелодия уносила мысли в неизведанные дали. К его песне присоединился второй голос — женский. Сильный, тягучий, подвижный, невероятный, словно мечта. Атанаис пела без слов,