Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

— Хитрец, да о чем с тобой говорить на «гесперре»?! Ты и двух слов связать не можешь…

Марк всё больше времени проводил с Изабеллой. Она учила его языку, и чем больше он учился, тем больше они беседовали. Однажды они прогуливались по улице. Марк купил сборник одного из поэтов, которого Изабелла очень советовала ему прочитать. Теперь она шла и тихо цитировала ему один из стихотворений, а Марк делал вид, что слушает этот милый выразительный голосок. А сам представлял, что рядом с ним идёт не Изабелла, а Ишмерай, что волосы её распущены, что она не читает, а поёт и держит его за руку.

И вдруг, тихо идя по дороге, он услышал чарующие переливы местного струнного инструмента, гитары. Марк, любивший музыку, успел полюбить этот инструмент, будто созданный для музыки об отчаянной любви и сжигающей страсти. Впервые он увидел его в отряде шамширцев. На нём виртуозно играл высокий худой Хаган, и Марк не раз хотел научиться у него игре на гитаре. Хаган играл, а Круор, этот ловкий убийца, всаживающий топор точно в шею жертве на расстоянии нескольких метров, пел замечательные песни. Они часто пели на крыльце дома, а Сакрум выходил послушать.

Теперь Марк слышал совсем другую песню. Она была нежна, медленна, волшебна. Похожая на мечту, она струилась по улице и проникала глубоко Марку в сердце, сжимая его, потрясая его душу.

— Изабелла, — выдохнул он, остановившись как вкопанный посреди дороги, позабыв обратиться к ней с его обычным вежливым «сэлина». — Изабелла, вы слышите эту песню?

— Да, — удивилась девушка его волнению.

Песню исполнял мужчина, сидевший за столиком какого-то паба, исполнял медленно, тягуче, а вокруг него собралась небольшая группа людей, заворожено его слушавших.

— Изабелла, — Марк протянул ей бумагу и гусиное перо с чернилами внутри, которые всегда носил с собой, чтобы записывать что-то любопытное, услышанное на улице. Часто это были обороты языка, которые позже он просил Изабеллу или Аамона разъяснить ему. — Запишите слова этой песни для меня. Прошу вас, скорее!

Девушка начала судорожно писать, а Марк, прислонившись к стене одного из зданий, начал запоминать прекрасную таинственную мелодию. Из тех слов, которые ему удалось понять,

«Я всегда буду здесь, пока ты держишь меня, пока ты помнишь меня, пока ты любишь меня, — лилась песня. — Пока ты помнишь меня. Я — голос твоего храброго сердца…»

Когда песня закончилась, Марк потрясённо захлопал глазами, потом обернулся к Изабелле. Она записала ему всё, что успела, и этого было вполне достаточно. Он уже знал, как изменит слова, знал, в какой тональности переделает песню и знал, кому посвятит её.

— Что вы хотите с этим сделать? — удивилась Изабелла.

— Я переделаю эту песню, чтобы она стала ещё красивее. А после исполню её.

— Вы умеете петь?! — глаза Изабеллы засияли.

— Немного, — ответил Марк, умолчав о том, что во дворце его голос называли ангельским.

— И вы будете играть на гитаре? И вы умеете?

— Пока не умею, но это не беда, — усмехнулся Марк, глаза которого засверкали, будто звёзды на чёрном небе.

— Обещайте, что споёте мне, — прошептала девушка, когда Саргон провожал её до дома.

Дом оказался двухэтажный и небольшой, но в этом саду благоухали цветы и росли чудесные деревья.

— Обещаю, сэлина Изабелла, — кивнул тот. — А вы поёте?

— Нет, я охотнее играю на клавесине… — она внезапно погрустнела. — Сэлат Саргон. Я слышала, сэлат Сакрум говорил, что вернётся домой к зиме…

— Если сам сэлат Сакрум так сказал, стало быть, это правда.

— Обещайте, что не уедете раньше.

Марк удивлённо поглядел на неё. Девушка едва не плакала.

— Но это решение сэлата Сакрума, и я не могу…

— Обещайте! — выдохнула Изабелла, вдруг отчаянно схватив его за руки.

— Я не могу, — твёрдо ответил он. — Я не хозяин своей судьбы.

Изабелла медленно отпустила его руки, опустила голову.

— Вы так хотите вернуться в свою страну? — тихо прошептала она.

— Там мой дом, там моя семья и родная земля.

— Неужто эта земля не может стать вашим домом? — Изабелла вскинула на него свои сияющие надеждой глаза.

— Эта земля никогда не станет моим домом, — ответил он, поклонился, пожелал ей спокойной ночи и стремительно удалился.

Для Марка, с раннего детства знакомого со струнными инструментами, не составило труда привыкнуть к гитаре, даже несмотря на то, что струн у неё было больше, гриф и лады были шире, а струны немного толще. Пальцы его и руки стали быстро болеть с непривычки, но Хаган согласился научить его, и Марк был очень рад этому. Через три недели ежедневной многочасовой игры пальцы его обрели прежнюю ловкость. Он освоил все лёгкие произведения, которые показал ему Хаган, и вскоре приступил к освоению более сложных произведений с более сложными вариациями и интересными переливами.

Атанаис, которая по приказу Сакрума, вдруг начала оставаться в доме всё чаще, тихо подпевала Марку, когда никто не слышал. И память уносила их обоих в воспоминания об Атии и Кеосе. Воспоминания о другой и такой чужой жизни. Воспоминания о давно исчезнувшем счастье.

Когда дом шамширцев наполнили песни двух чужаков, которые постепенно становились чуть ли не родными, у всех улучшилось настроение. Даже у Сакрума. Однажды все услышали, как Атанаис поёт ему по его приказу. Или просьбе. И никто из них ещё никогда не слышал голоса восхитительнее, чем голос чужачки.

Рабинара до сих пор не разговаривала с Марком, а Изабелла, должно быть, досадуя на свою вспышку, держалась с ним отстранённо и более не раскрывалась. Но Марк не был особенно разочарован — он с удовольствием учился играть на чарующей гитаре и заучивал длинные тексты на «гесперре», ибо Сакрум намекал, что в скором времени Марк должен перестать бездельничать, и он заставит его работать вместе с ним, с Малваром и даже Басилом.

— И зачем ему эти треклятые корабли? — сетовал Басил, уже привыкший бездельничать по несколько дней в неделю и почти каждый вечер посещать один из самых дорогих притонов Барселоны. Он постоянно звал с собой Марка, но тот упорно отказывался.

— Ты что, боишься заразиться от них чем-нибудь? — фыркал